Чтение онлайн

Когда я вошла в гостиную, Тристан вскочил с дивана и замер. Разглядывал меня добрую минуту, затем у него вырвалось:

– Всё-таки ты очень похожа на мать!

Я моргнула.

– Что ты можешь знать о моей матери?
– в горле откуда-то взялся песок.

– Значит, тебе так и не сказали.

– Что?
– пальцы дрожат, и я изо всех сил сжимаю кулаки.

– Твоя мать - сидхе. Сейчас она живет в Анклаве Кюсю, в Кагосиме… Прости, если ты не знала.

Ноги слабеют, и я, пошатнувшись, сажусь на край дивана.

– Извини, что вывалил вот так.
– он похлопал меня по плечу.
– А теперь пойдем, нам пора. Хотел еще угостить тебя чашечкой кофе, но ты слишком долго одевалась.

– Подожди!
– я вскочила.
– Ты только что перевернул с ног на голову весь мой мир, а теперь заявляешь, что нам пора? Ничего не объяснив? Ты…

– Ну, успокойся.
– В один миг Тристан оказался рядом и осторожно меня обнял.
– Перестань вырываться, кимоно помнешь. Не плачь, моя девочка, всё это пыль… - он прикоснулся кончиками пальцев к моей мокрой щеке.
– Нимэйн очень тебя любит, поверь. У нее есть все твои фотографии.

– Мою мать зовут Нимэйн?
– как сделать так, чтобы не дрожали губы?

– Похоже на Наоми, правда?

– А отец? Мне сказали, они с мамой уехали. Бросили меня, когда я была совсем маленькой.

– О твоем отце я ничего не знаю. Только то, что он умер. После его смерти Нимэйн вернулась домой…

Моя мать жива, она - сидхе, а отец мертв… Так и с ума недолго сойти. Увижу Никодима - всю душу вытрясу. Почему меня держали в неведении, как последнюю дурочку? Что я им такого сделала?

– Ты же говорил, что сидхе могут иметь детей только по какой-то там вашей программе, а мой отец точно был человеком.

– Любовь твоих родителей достойна отдельной поэмы. Им никто не мог противостоять.

Ладно. Всё это требует тщательного осмысления, а сейчас некогда. Вернемся, устрою допрос этому лукавому сидхе. Клещами буду тянуть. Но была еще одна мысль…

– Портрет тут ни при чем, да?

Тристан обернулся от двери.

– Что? Какой портрет?

– Бэлль Морт. Ты понял, что в корпусе Фиан узнают дочку Нимэйн. И почему это должно прокатить в качестве твоей девушки? Если я так похожа на мать, нельзя же…

– Я же сказал: всё объясню потом.
– почти грубо оборвал Тристан.
– Пошли! Опаздываем уже.

В Эрмитаже нас принимали, как каких-то королевских особ. Подходили, негромко и почтительно говорили с Тристаном, мне - кланялись и подносили маленькие подарки.

Все эти хэйянские церемонии были в новинку. Если подумать, я вообще впервые попала на такую тусовку… Яррист по выставкам да театрам не ходил, да и никодима представить на светском рауте, при всем желании, не получалось.

Я решила пройтись по залам: увидеть подлинники работ, знакомых только по альбомам, было здорово. Но в то же время было интересно смотреть и на гостей. Люди - поодиночке, группами и парами, целый выводок сидхе, разодетых, как стайка пестрых попугаев: тут и цепи с кусочками меха и шелка, и брутальная черная кожа с заклепками, а прически я только в модных журналах и видела. Зря боялась, что в традиционном японском наряде буду бросаться в глаза…

Нибелунги высились над пестрой толпой, как гранитные памятники на кладбище. В одинаковых, тускло-серых, отдающих металлом костюмах, разумеется, при оружии. На шеях поблескивают платиновые цепочки, манжеты рубашек застегнуты бриллиантовыми запонками. Бороды заплетены в косички.

Наконец объявили об открытии перформанса, и все повалили в главный зал.

Сначала было непонятно, что там происходит. Зрители выстроились вдоль стен, а на большом постаменте в центре расположились несколько девушек и парней - сидхе. Издалека казалось, что на их совершенных телах - обтягивающие трико, но Тристан объяснил, что это голографическая нано-краска.

Сидхе были раскрашены с ног до головы, включая лица, и представляли собой живые картины. Публике полагалось ходить вокруг и смотреть на фигуры.

Через некоторое время заиграла музыка, а сидхе, выстроившись в ряд и обняв друг дружку за талии, составили единое полотно. Поменялись местами - другое, затем третье… Их движения завораживали, как калейдоскоп. С каждым поворотом - новый узор. Публика рукоплескала.

– Картины, составленные из живых тел, символизируют быстротечность и мимолетность бытия, зыбкость мироздания, где всё подвержено изменению, распаду и, в конце концов, смерти… - голосом гида вещал на ухо Тристан.

…Последнее полотно рассыпалось, краска на телах потускнела, затем исчезла совсем, будто впитавшись в кожу, и публике явились прекрасные нагие тела в первозданной красоте. Но вдруг… Модели начали корчиться, кожа с них начала слезать, растворяться, будто под струями кислоты. Обнажились мышцы, затем исчезли, слой за слоем, и на подиуме в живописных изломанных позах застыли чистые, будто выбеленные солнцем, скелеты. Гости онемели от изумления, но через мгновенье пришли в себя и разразились овациями.

Прием, устроенный после перформанса, тоже оказался вполне ничего. Все смеялись, болтали, ели крошечные бутерброды с икрой, пили шампанское… Тристан вдруг замахал одному из Нибелунгов, одетому попроще, чем остальные. Гном подошел. Кланяться не стал, зато хлопнул Тристана по плечу так, что тот пошатнулся. После взаимных представлений сидхе заметил:

– Не ожидал тебя здесь увидеть!

– Освальд послал. Вот, вожусь с делегацией Вёльсунгов.
– гном кивнул на своих собратьев.
– Они, между прочим, по твою душу. Тристан, коротко глянув на меня, потащил гнома в сторону, шепча на ходу:

– Тихо ты, не видишь, я с девушкой…

Гном мне понравился. Щечки - яблочки, борода, жилетка с кучей карманов, джинсы… Этакий боровичок. Росту, правда, в боровичке было добрых два метра. Он единственный отнесся к Тристану как к старому приятелю, а не особе королевских кровей.

Пока Тристан секретничал с Полди, так звали боровичка, моё внимание привлек необычный человек. Короткие серебристые волосы, яркие серые глаза, твердая складка рта… Повадки хищника. Как у оборотня, который проводит много времени во втором облике.