Чтение онлайн

Они заставили Маленького Билли идти в середине под руку с ними, и каждый раз, как вдали показывалось какое-нибудь чопорное английское семейство со взрослыми дочками, начинали говорить по-английски. Драгун Додор был в полном восторге, когда прекрасные дочери Альбиона таращили на него глаза, услыхав столь же безукоризненную английскую речь, как их собственная, — ведь для французского солдата это являлось редким достижением! А зуав Зузу ликовал, что его сочли за англичанина, хотя он знал лишь одну фразу: «Я не буду! Я не буду!» Он подхватил ее в Крыму, и когда какая-нибудь хорошенькая английская мисс была поблизости, без конца повторял эти слова.

В подобных случаях Маленький Билли чувствовал себя неловко. Не будучи снобом, он был хорошо воспитанным юным бриттом из высших кругов буржуазии. Ему было не по душе, что его красивые соотечественницы видят его в компании развеселых французских солдат, — да и притом еще в воскресный день!

К вечеру они вместе вернулись в Париж на самом верху дилижанса, среди простонародья. Удалые вояки немедленно вступили в приятельские отношения со всеми окружающими и сразу же завоевали популярность, особенно среди женщин и детей, но должен признаться, что произошло это вовсе не в силу утонченности, благопристойности, приличия и скромности их поведения; Билли решил про себя никогда больше не принимать участия в их развлечениях.

Но он никак не мог отвязаться от них! Они ни за что не желали с ним расстаться и проводили через мост Согласия по улице Лилль через Сен-Жерменское предместье до самого Латинского квартала.

Маленькому Билли очень нравилось Сен-Жерменское предместье, особенно улица Лилль. Он любил подолгу глазеть на великолепные особняки французских аристократов, особенно на стены, окружавшие эти старинные здания, и на прекрасные скульптурные порталы с гербами их владельцев, носителей исторических, именитейших фамилий, разных принцев или герцогов, будь то Роган Шабо, Монморанси, Ларошфуко Лианкур, Ла Тур д'Овернь;

Он забывался в романтических грезах о давно прошедшем, позабытом рыцарском благородстве французов, о котором гласили эти прославленные имена; он немного знал историю Франции и зачитывался произведениями Фруассара, Сен-Симона и увлекательного Брантома.

Остановившись перед воротами одного из самых красивых и старинных особняков, которые ему полюбились, с большим каменным гербом и надписью тусклым золотом над герцогской короной «Дворец де ла Рошмартель», он начал распространяться перед Зузу об его архитектурных достоинствах и благородных пропорциях.

— Еще бы, — воскликнул Зузу, — чудак вы этакий, все это мне давно известно! Я родился здесь шестого марта тысяча восемьсот тридцать четвертого года, в пять тридцать утра. Счастливый день для Франции, не так ли?

— Родился здесь? Вы хотите сказать — в швейцарской?

В этот момент массивные ворота распахнулись, помнился швейцар в ливрее, и на улицу выехала запряженная парой открытая коляска, в которой сидели две пожилые дамы и одна молодая.

К возмущению Маленького Билли оба неисправимых воина отдали честь, на что три дамы ответили чопорным поклоном.

Одна из них при этом обернулась, и Зузу как ни в чем не бывало послал ей воздушный поцелуй к вящему ужасу Билли.

— Вы знакомы с этой дамой? — спросил он строго.

— Еще бы! Очень хорошо знаком! Ведь это моя мать! Мила, не правда ли? Последнее время она все на меня сердится.

— Ваша мать! Что вы этим хотите сказать? Как могла попасть ваша мать в этот дом и в эту коляску?

— Ну и шутник же вы, ей-богу! Она живет здесь.

— Живет здесь? Да кто же она наконец? Кто ваша мать?

— Герцогиня де ла Рошмартель, черт побери! С ней была моя сестра, а другая дама — моя тетка, принцесса де Шевалье Боффремон! Этот шикарный экипаж принадлежит ей. Моя тетка Шевалье — миллионерша!

— Вот так история! Как же вас зовут в таком случае?

— О, мое имя! Черт возьми, как оно… а, вот: Гонтран-Ксавье-Франсуа-Мари-Жозеф д'Амори де Биссак де Ронсево де ла Рошмартель Буасегюр, к вашим услугам!

— Правильно, — сказал Додор, — устами младенца глаголет истина.

— Ну, знаете… А ваше как, Додор?

— О! Я человек маленький и отвечаю на кличку Теодор Риголо [15]де Лафарс. Зато Зузу преважная персона: его брат — герцог!

Маленький Билли не был снобом. Но он был воспитанным молодым британцем из высших кругов буржуазии, и это открытие, которому он не мог не верить, поразило его. Он онемел от изумления. Как ни уверял он себя, что презирает надутую аристократию, титул все же остается титулом, даже французский. А когда дело доходит до герцогов и принцесс, живущих в особняках, подобных дворцу де ла Рошмартель!..

Этого достаточно, чтобы поразить воображение всякого молодого хорошо воспитанного британца.

Вечером, в тот же день, при виде Таффи он воскликнул:

— Мать Зузу — герцогиня!

Да, герцогиня де ла Рошмартель Буасегюр.

— Вы никогда мне об этом не говорили!

Вы меня никогда не спрашивали. Он носит одно из знаменитейших имен Франции. Они, кажется, очень бедны.

— Бедны? Посмотрели бы вы на дом, в котором они живут.

— Я был приглашен к ним обедать. Обед был не очень хорош. Они сдают большую часть дома и живут главным образом в деревне. Брат Зузу — герцог, но совсем на него не похож. У него чахотка, и он холост. Это самый уважаемый человек в Париже. В один прекрасный день Зузу станет герцогом.

— А Додор? Он, наверное, дюже важная птица. По его словам, у него дворянская приставка к фамилии: де…

— Да, его зовут Риголо де Лафарс. Не сомневаюсь, что и он ведет свой род от рыцарей-крестоносцев, как и многие в этой стране; во всяком случае, судя по его фамилии, это так. У него мать англичанка, ее девичья фамилия просто Браун. Он учился в школе в Англии — вот почему, он так хорошо владеет английским и, возможно, так дурно ведет себя! Сестра его красавица и замужем за Джеком Ривли из Шестидесятого стрелкового полка. Он сын лорда Ривли, сухой эгоист! Вероятно, он не очень-то жалует своего «бофрера». Бедняга Додор! Пожалуй, единственный человек, помимо Зузу, к которому он по-настоящему привязан, это его сестра.