Тринадцать
Шрифт:
«Убью гада», – подумал он и вернулся к компьютеру.
Следующие два с половиной часа Михаил работал историком. Он просматривал свои собственные материалы – статьи, архивные заметки, отсканированные страницы местных газет, – потом листал ресурсы в Интернете. За это время он выпил полтора литра чая со сливками и съел всю оставшуюся докторскую колбасу, которую старался растянуть на несколько дней. Лена ворочалась в постели, пару раз поднимала голову, спрашивая «Ты еще сидишь?!», и тогда Миша подбегал к ней, целовал в плечо и вновь укладывал спать. Ленка не возражала.
«Если она вдруг станет моей женой, все переменится, – думал он. – Я буду обязан по-солдатски укладываться в одно и то же время рядом со своей супругой. Любые попытки нарушить это правило будут приравниваться к измене или трактоваться как охлаждение и равнодушие».
Впрочем, может быть, все не так страшно и Ленка Хохлова окажется ангелом – одним из тех, которые сваливаются с неба и бродят по земле в поисках своей второй половины.
К трем часам утра Михаил примерно представлял, чем займется сегодняшним вечером. И это будет очень серьезное и важное мероприятие.
Возможно, даже опасное.
Утром Костя Самохвалов не вышел к завтраку. Это обстоятельство серьезно взволновало его мать. За все время учебы в университете – а Константин был уже на пятом курсе – он не только ни разу не пропустил завтрак, но даже не поменял свой костюм, то есть он ни разу не вышел завтракать в чем-то, что отличалось бы от черных брюк и светлой рубашки.
А сегодня он не вышел вообще и даже не предупредил об этом заранее. Устоявшийся за много лет ритуал пошел прахом.
Поначалу Елена Александровна списала это на потрясение от вчерашней трагедии. Костя запросто мог скукожиться и впасть в анабиоз, если вдруг видел по телевидению сюжет о голодающей на другом конце планеты колонии брошенных детенышей горилл, а тут живые люди… в лифте… брр. Словом, она думала – мальчик полежит, попереживает и придет.
Ничего подобного не случилось. Костя не выходил и не отзывался на стук и телефонные звонки.
– Костя! – кричала Елена Александровна, стоя под дверью. – Дай знак хоть, что ты жив! Слышишь меня?!
Тишина в ответ. «Пациент скорее мертв, чем жив».
Вот тут-то она едва не забила тревогу, и если бы Константин чуть-чуть передержал паузу, его дверь наверняка штурмовали бы спасатели.
Он подал признаки жизни в тот самый момент, когда мать набирала номер. Он просто приоткрыл дверь и выглянул в щель.
– Слушаю тебя, мам.
Она опустила руки. На нее смотрело бледное, изможденное лицо молодого человека, который то ли порезал вены, то ли выпил слоновью дозу снотворного.
– Костя, что случилось? Я же чуть не дозвонилась…
– Все нормально, – буркнул парень, глядя в пол. – Я немного не в себе.
– Что?!
– Мне нездоровится, – чуть громче повторил сын. – Я, наверно, съел что-нибудь не то…
Этот ответ поверг Елену Александровну едва ли не в шок. Вряд ли сынок съел что-нибудь гнусное, поскольку уже много лет он не ел ничего, что было бы приготовлено не матерью. А она, в свою очередь, не могла приготовить гнусность.
– Может, «скорую» вызвать? – предложила Елена Александровна и тут же пожалела об этом. Предложение обратиться к врачам Костя уже лет с тринадцати воспринимал как пощечину. Впрочем, сегодня от отреагировал весьма вяло. Он просто покачал головой:
– Нет, спасибо, мам, полежу маленько, и все пройдет.
Они еще помолчали немного. Костя стоял у косяка, терпеливо ожидая вопросов, а мать не знала, что еще сказать. Вроде никаких поводов для паники, как оказалось, нет.
– У тебя сегодня разве нет занятий?
Он покачал головой.
– Будешь дома заниматься?
Последовал тот же ответ. Странный он какой-то сегодня. Смотрит в пол и думает о чем-то своем.
– У тебя все, мам?
Она кивнула. А что она еще могла сделать?
– Тогда, с твоего позволения, я останусь один. Хорошо?
– Ну… хорошо… Давай я тебе хоть бутерброды сделаю.
– Не надо.
– Чаю хоть попей.
– Спасибо! – начал злиться Костя. Мать сигнала не уловила.
– Ну ты же не поел совсем…
– Мама!!!
Он отошел в глубь комнаты и хлопнул дверью перед самым ее носом. Елена Александровна так и осталась стоять с раскрытым ртом.
– И тебе всего хорошего, сынок…
Она едва на заплакала. Похоже, какая-то часть жизни прошла мимо нее, и это довольно крупный кусок. Ах, если бы здесь был его отец! С ним жизнь всегда казалась проще и понятнее…
Пожалуй, стоит набрать номер телефона Татьяны.
До начала занятия с Васькой Дрелем оставалось около трех часов. Михаил посмотрел на небо, поднял воротник теплой куртки. Зябко и пасмурно было сегодня.
«Лучшего дня для наблюдений за живой природой и не придумаешь, – подумал он. – Хм, живая природа – здорово звучит. Живее не бывает».
Он приехал в маршрутном такси на Тополиную аллею, дошел по тротуару вдоль магистрали до угла дома номер тринадцать, но во двор заходить не стал. Он еще издали увидел тельняшку Петра и его замызганный аккордеон. Сталкиваться с ним сегодня – точнее, сейчас, до того как он сможет сказать что-то внятное, – ему не хотелось. Будет информация – поговорят в другое время. Нет – извините, я сделал все, что мог.
Он прошел мимо торца дома, втянув голову в плечи. Как только скрылся за углом, выпрямился. «Операция „Ы“, – мелькнуло у него в голове, – чтобы никто не догадался».
Он хихикнул.
Миша миновал ряд гаражей, протиснувшись между двумя бетонными боксами и едва не утонув в вязкой жиже, образовавшейся от стоячей дождевой воды. Когда выпрыгивал на открытое пространство, чуть не порвал куртку возле плеча. Впрочем, вроде все обошлось, если не считать пятен ржавчины.
Он отряхнулся, огляделся.