Чтение онлайн

— Воздух!!!

Куда подевалась знаменитая и всеми хваленая английская выдержка?! Солдаты разбегались в стороны, прыгая в ямы и воронки. Вот уже несколько дней люфтваффе наводило на них ужас, терроризируя непрерывными атаками. Дороги превратились в сплошные ямы, грунтовки тоже не остались без внимания пикировщиков, о чем молчаливо свидетельствовали закопченные и покореженные остовы многочисленных грузовиков.

В и без того трудное отступление к заветному побережью внесли сумятицу беженцы — множество повозок, машин, колясок создавали пробки, которые приходилось постоянно растаскивать. И все это под бомбами!

Генерал запрыгнул в кювет, нисколько не жалея, что на голове фуражка, а не каска. Он не боялся погибнуть, ведь тогда премьер не навесит на него всех дохлых кошек. Павших солдат даже циничные политики не пинают, хотя норовят списать на них все свои грехи и просчеты.

Земля содрогнулась от чудовищных взрывов — генерал оглох, глотая пыль и вонь от сгоревшего тротила. По спине больно хлестали комья земли. Да, права солдатская мудрость, что самая страшная бомбежка та, которая не окончилась…

— Составьте радиограмму премьер-министру, — голос Горта был ровен, хотя немного дрожал от сдерживаемой боли. Осколок все же полоснул его по бедру, и врач сейчас умело накладывал повязку. Генерал поморщился, но не от раны, а от тех стонов и криков сотен людей, что пострадали от бомбежки. — Положение критическое… — Горт остановился и задумался, не глядя на адъютанта, что торопливо записывал слова, черкая ручкой в блокноте.

Писать Черчиллю бессмысленно — он и так все хорошо знает. Бельгийцы капитулировали, фронт по Изеру рухнул. Две спешно переброшенные дивизии не смогли закрыть брешь и отступают под натиском врага. «Горловина» превратилась в узкий и длинный проход, провести через который войска невозможно. Это настоящая «дорога смерти» — германская артиллерия стреляет беспрерывно, даже ночью.

Потери растут, они чудовищны. Удалось эвакуировать только одну дивизию, и все на этом закончилось. До заветных суденышек добирается только один солдат из десяти — остальные остаются лежать в «коридоре» — убитыми, израненными, контуженными.

Протолкнуть в «горловину» отходящие от Лилля части невозможно, они обречены. Боеприпасы на исходе, люди падают от усталости. Только две дивизии, что стоят заслонами у Дюнкерка и Ньюпорта, еще могут спастись, хотя потери в них чудовищные. Но главные силы из семи дивизий обречены, они не вырвутся из окружения.

— Это конец… — прошептал генерал потрескавшимися губами.

— Вы что-то сказали, сэр? — адъютант наклонился на ним.

— Записывайте дальше, Джон. Армия выполнит свой долг. Это все, отправляйте немедленно!

— Мой фюрер! К вам прибыл протектор Моравии и Богемии фон Нейрат! — как всегда, неторопливый ход мыслей прервал Шмундт, стоявший возле двери в кабинет. — Вы отдали приказание о немедленном докладе!

— Да, да, конечно. Раз прибыл, то примем.

Андрей отложил в сторону бумаги и несколько раз глубоко вздохнул. Интриги множились, и, главное, их надо было держать под контролем и ни в коем случае не упустить. Вызванный глава оккупационной администрации бывшей Чехии ранее был министром иностранных дел, по отзывам многих — старый волк, съевший зубы на дипломатических ристалищах. Еще та школа, кайзеровская, исходящая от знаменитого «железного канцлера», чьим именем назван новейший линкор.

Нынешний глава МИД Риббентроп среди коллег по ведомству не пользовался уважением — упертый нацист, выдвиженец Гитлера, подписавший пакт с Молотовым. А потому и за рубежом к нему относились с прохладцей, если не сказать хуже. Он и «коротышка» Геббельс — два брехуна на пару, вызывающие тошноту.

Однако Андрей не мог вот так запросто снять одного и назначить другого министра. Мало ли что — в закулисных политических течениях он пока худо разбирался, но одно уяснил уже точно. Генералитет относился к Риббентропу более чем прохладно, но в то же время отзывался о Нейрате с уважением, а этим обстоятельством было не грех и ему самому воспользоваться, начиная «чистку» — «старая, добрая Германия» всяко лучше осатаневшего от крови нацистского рейха.

— Очень рад вас видеть, протектор! Надеюсь, вы пребываете в добром здравии!

Андрей сочился показным радушием, даже выслушав ответное холодное приветствие старика в форменном мундирчике. Хотя возраст понятие относительное — это для Родионова он показался пожилым человеком, но вряд ли для настоящего фюрера. Вот на этом и стоило сыграть — он заметил в глазах фон Нейрата полыхнувшие огнем искорки несказанного удивления, но тут же глаза дипломата приняли привычное холодное выражение, да и лицо стало непроницаемым.

— Какова ситуация в протекторате? — интерес в голосе Андрея был неподдельным, наигранность он старался не показывать, ведь даже малейшая фальшивость пойдет во вред его замыслам…

Он слушал фон Нейрата внимательно, стараясь уловить все оттенки его речи. Нет, ситуация в Чехии его интересовала, но и этому он уделял большое внимание, время от времени задавая провокационные вопросы и раз за разом ловя на себе удивленные взгляды протектора.

Странная была оккупация, очень странная. Чехам настрого запретили держать армию, изъяв все вооружение в пользу вермахта, но офицеров наделили пенсией, и более того — тех из них, кто имел немецкое происхождение, брали на службу рейху.

На крупную промышленность наложил свою лапу Геринг, более-менее значимые заводы достались немецким концернам, но и самим чехам оставили немало. Да и немецкая администрация не вмешивалась открыто и властно — считалось, что чехи, долгое время находившиеся под властью империи Габсбургов, уже порядком онемечены.

Границы чехословацкие порядком обкорнали, и за дело, кстати. В тех же Судетах на три миллиона немцев едва приходилось полмиллиона чехов. В Тешинском княжестве две трети населения составляли поляки. А ведь было еще Закарпатье с русинами и украинцами и Рутения с венграми, причем там так называемые «национальные меньшинства» составляли большинство населения. Типичный примерчик «уродливого дитя» Версальского мира, когда в угоду «своим» безжалостно обрезали землю у других, руководствуясь чисто политическими моментами.