Чтение онлайн

После всего, что случилось, Игрейнию уже не волновало, что ее ждет впереди. Надежда на побег умерла так же быстро, как и возникла. Но от того, что Эрик стоял перед ней, явно умытый в этом самом прохладном ручье, в свежей одежде, ей стало еще противнее. У нее было единственное желание в жизни: соскоблить с тела кровь и грязь, которые коростой облепляли кожу.

– Я пленница, а не вещь и ничего вам не должна: не клялась в верности и ничем не обязана. И, Боже мой, почему вы удивляетесь и чего ожидали? Любой пленник проявляет непослушание, а вы не предоставляете мне самого элементарного, на что имеет право арестант. Даже Эдуард давал возможность уединяться тем, кого посадил в клетки! Я не принимаю вашего смехотворного диктата, не желаю подчиняться и добровольно не смирюсь со своим положением. Можете сколько угодно жаловаться, что я порчу вам кровь! Еще не то будет! А если невтерпеж – отпустите, чтобы я не портила вам жизнь. Отрубите мне голову или проткните мечом сердце. Я больше так не могу… – Игрейния внезапно запнулась, заметив, какими ледяными стали глаза шотландца.

– Прошу прощения, – холодно произнес он, – но я не вправе ради вашего удовольствия оборвать вам жизнь. Вы, миледи, представляете ценность живой, а не мертвой.

– В таком случае не жалуйтесь: я буду портить вам кровь, как только сумею. И до тех самых пор, пока вы не проявите – нет, не жалость и не сострадание, а элементарную порядочность и не позволите уединяться, когда мне это нужно. В конце концов, должна же я делать свои дела и мыться!

– Ручей рядом – к вашим услугам.

– И ваши люди – тоже!

– К сожалению, вас нельзя оставлять одну.

– Но я не могу мыться на глазах у мужчин!

– А почему бы и нет?

Игрейнию должны были насторожить его вздернутая бровь и сжатые зубы.

– Не хочу и не буду!

Движение Эрика оказалось настолько молниеносным, что Игрейния его не заметила. Он схватил ее за плечи, и она решила, что шотландец вознамерился ее как следует встряхнуть. Но она не успела даже вскрикнуть, как Эрик нащупал застежку плаща, и она упала к ее ногам.

– Что вы хотите… – потрясенно начала она. Шотландец тянулся к ее замызганному подолу. – Перестаньте ради Бога!

– Вы же собирались избавиться от грязи!

– Оставьте меня в покое! – Игрейния попыталась отскочить в сторону, но он дернул подол ее платья, и она с размаху опрокинулась навзничь, да так, что воздух разом вышел из легких.

Эрик, не выпуская платья, другой рукой схватил ее за руку. Наконец до Игрейнии стало доходить, что он собирался сделать. Шотландец потянул подол вверх, и ткань закрыла ей глаза. Ничего не видя и задыхаясь, она почувствовала на теле его руки: Эрик пытался развязать тесемки.

– Негодяй! Развратник! – ругалась она, хотя в душе понимала, что он ее не слышит: закрывшая рот ткань делала слова неразборчивыми. – Гнида, подонок, животное, вы только прикидываетесь человеческим существом! – Игрейния продолжала биться и вырываться, уверенная, что, несмотря на отвращение к ней, шотландец вознамерился совершить над ней насилие. Но, несмотря на все усилия, она сражалась только со своей одеждой.

– Перестаньте! – На этот раз слово прозвучало вполне отчетливо, потому что внезапно она оказалась свободной и сидела в грязи без одежды, которая до этого затыкала ей рот.

Игрейния прижала ладони к груди. Она испытывала ярость, отчаяние и едва сдерживала слезы унижения.

– Вы за это заплатите, бессовестный монстр! Надо было позволить вам умереть. Ну, ничего, настанет день, и я вас убью! Я даже рада, что вылечила вас. Вы умрете ужасной смертью. Когда брат и король узнают, что вы со мной сделали, они поступят с вами как с предателем: казнят, притом очень медленно – вырвут внутренности и кастрируют…

Игрейния осеклась и вскрикнула, потому что в это мгновение он снова к ней приблизился. Она испытала шок, когда к ее обнаженной коже прикоснулись мозолистые ладони. Шотландец поднял ее на руки, и его суровое лицо оказалось рядом с ее лицом. Она испугалась – наверно, он решил отнести ее в лагерь и отдать на унижение своим людям.

– Вы за это умрете! – пообещала она, но через секунду переполнявший ее страх обернулся яростью. Хватка Эрика казалась ей смертельной. А сам он – неприступным, как крепостная стена. Бушевавший в нем гнев был жарче расплавленного металла. Не тот это был человек, которого есть смысл умолять или с которым можно договориться. Игрейния вдруг так испугалась, что почти пожалела о вырвавшихся в запале словах. – Постойте! – выдохнула она, готовая пообещать, что будет паинькой, если он ее отпустит. – Не надо меня тащить. Я не хочу в лагерь! Послушайте! Подождите!

Но Эрик не желал ждать.

Он просто выпустил ее из рук.

Она не успела понять, куда он ее нес. Не услышала плеска ручья у его ног.

Но оказывается, они были уже в воде. На самой стремнине. В следующую секунду Игрейния плюхнулась в стремительный поток, и влага окутала ее, как потрясающее ледяное одеяло.

Она завопила, ударившись о воду, но тут же онемела, когда опустилась в холодную глубину. От морозных уколов у нее перехватило дыхание и захолонуло в груди, и Игрейния окончательно потеряла дар речи. Она собиралась умолять, но слова застряли в горле. На несколько секунд она потеряла способность двигаться, только чувствовала, как ее омывает холодный поток.

Но потом инстинкт заставил ее вынырнуть на поверхность – высунуть только голову. Вода набегала на лицо, шевелила волосы, а тело ее оставалось в воде. Сердце бешено колотилось от страха, и Игрейния гадала, что ждет ее в следующую секунду.

Надо было оставаться начеку, ни на секунду не расслабляться и готовиться отразить очередную атаку.

Но стоило ей показаться из воды – всего лишь одной голове, как Эрик отступил и, возвышаясь на берегу, стал смотреть на нее. Его белокурые волосы развевались на ветру.

Игрейния не собиралась вылезать на берег: она была слишком напугана. Боялась насилия. Боялась его гнева.

Но он не делал попыток дотронуться до нее – только смотрел. И его взгляд казался раскаленной бритвой, которая крошила лед у нее внутри, и жар, проникая в самые глубины ее естества, наполнял ее теплом.

Игрейния скрючилась в воде, съежилась, стучала зубами и настолько замерзла, что на время забыла, как она ненавидит стоявшего на берегу человека. И не только не могла подобрать подходящих слов – даже мысли не ворочались у нее в голове.