Чтение онлайн

Конвент отказался утвердить их требования. Поплатились лишь некоторые эбертисты, в том числе Ронсен, командующий революционной армией, и Венсан, связанный с ним работник военного министерства. Эти лица были арестованы.

"Эбертистский натиск" явно сменялся "дантонистским".

Битвы в Конвенте и Якобинском клубе становились все более жестокими.

Горячий Колло д'Эрбуа громил Филиппо и Фабра, Филиппо нападал на комитет, Демулен честил Эбера и его подручных, Эбер требовал изгнания дантонистов из клуба.

Только двое оставались неизменно спокойными среди этой бури.

Они не произнесли ни одного бранного слова, не вмешивались ни в одну из схваток. Как опытные борцы, оценивали они поле боя и друг друга.

Это были Робеспьер и Дантон.

Неподкупный давно уже начал разгадывать игру своего соперника. Он заметил одно поразительное обстоятельство: Дантон не только не защищал своих, но иногда даже поддерживал их противников! Кроме того, дантонисты прилагали все силы, чтобы отделить его, Робеспьера, от большинства, поставить его в наиболее уязвимое положение.

А между тем, хотя они сейчас и одерживали видимость победы над эбертистами, уязвимыми оказывались все-таки они.

Допросы арестованных депутатов, бумаги, найденные в их портфелях, все это давало комитетам новые материалы, компрометирующие дантонистов. Так, в бумагах Делоне был найден оригинал подложного декрета о ликвидации Ост-Индской компании. Оказалось, что оригинал, подписанный Фабром, противоречил его устным выступлениям в Конвенте и содержал как раз все выгодные для мошенников поправки!

Робеспьер понял, что ловкий плут, одурачивший комитеты своим доносом, был еще более виновен, чем те, на кого он доносил. Понял он и другое. Несмотря на кажущуюся противоположность течений, несмотря на то, что дантонисты и эбертисты с одинаковым усердием поносили и оплевывали друг друга, между ними существовала незримая связь сближавшая обе фракции.

Этой связью служили подозрительные иностранцы.

Французская республика гостеприимно открывала двери всем угнетаемым и гонимым европейскими тиранами. Некоторые иностранцы, прославившиеся своей борьбой за свободу, даже были избраны в Конвент. Но наряду с подобными людьми во Францию проникло много иностранных дельцов и банкиров, а также всякого рода авантюристов, рядившихся в одежды крайнего санкюлотизма и патриотизма. Эти господа, заползая во все щели, стали преобладать в некоторых народных обществах, завязывали тесные отношения с депутатами Конвента, видными якобинцами и даже членами правительственных комитетов. Все они при этом продолжали выполнять роль шпионов в пользу тех враждебных Франции держав, которые якобы их изгнали. Не ограничиваясь шпионажем, многие из них оказались связанными с крупными диверсиями, такими, например, как пожары в Дуэ и Валансьене, в парусных мастерских Лориана и на патронных заводах Байонны.

Правительственные комитеты располагали секретными материалами, наводившими на мысль, что все эти "поборники свободы" вели интриги совместно с главными дантонистами и эбертистами, которые оказывали им покровительство, и стремились их выручить, как только те попадали в беду.

Это убедило Робеспьера, будто существует единый иностранный заговор, следы которого уводят в недра обеих оппозиционных фракций. Неподкупный решил, наконец, познакомить якобинцев с существом заговора, как он себе его представлял.

19 нивоза (8 января) 1794 года в клубе опять было жарко. Якобинцы читали вслух третий номер "Старого кордельера". Демулену вновь грозило исключение.

Но Робеспьер еще раз пришел на помощь своему бывшему другу.

– Бесполезно читать дальше, - заявил он.
– Мнение о Камилле Демулене, должно быть, уже всеми составлено. Вы видите, что в его статьях самые революционные мысли переплетаются с самым гибельным соглашательством... Впрочем, во всем этом споре больше внимания обращалось на отдельных лиц, чем на интересы общества...

И, отвлекая якобинцев от Демулена, Робеспьер направляет их внимание по несколько иному руслу.

– Самое страшное, - говорит он, - что во всех этих спорах совершенно отчетливо вырисовывается рука, тянущаяся из-за рубежа... Иноземные враги вдохновляют две группировки, которые делают вид, что ведут между собою борьбу. Чтобы лучше обмануть народ и бдительность патриотов, они столковываются, точно разбойники в лесу. Им все равно, кто победит: обе их системы одинаково ведут к гибели республики...

Якобинцы оцепенели. Но вот кое-кто начинает нервничать. Фабр д'Эглантин определенно пытается выскользнуть из зала. Робеспьер просит его остаться. Тогда Фабр направляется к трибуне. Видя это, Максимилиан заявляет с высокомерным видом:

– Хотя Фабр и приготовил свою речь, моя еще не кончена. Я прошу его подождать.
– И он продолжает пространно описывать обе группы заговорщиков...

– Поборники истины, - заканчивает оратор, - наш долг раскрыть народу происки всех этих интриганов и указать ему на жуликов, которые пытаются его обмануть. Я заявляю истинным монтаньярам, что победа у них в руках и что нужно раздавить лишь нескольких змей...

И Робеспьер вновь обращает пристальный взгляд на Фабра.

– А теперь пусть выступит этот человек с лорнетом, который так хорошо играет интриганов на сцене. Пусть он даст нам свои объяснения; посмотрим, как он выпутается из этого положения.

Удар был неожиданным и молниеносным. Фабр сначала попятился назад, затем, вдруг потеряв всю свою самоуверенность, почти ощупью поплелся к трибуне.

На него указывали пальцами. Многие смеялись. Чей-то голос отчетливо произнес:

– На гильотину!

Фабр что-то бормотал, пытаясь оправдать себя.

Но его оппонент не собирался его слушать. Даже не обернувшись в сторону Фабра, Робеспьер покинул клуб. За ним последовали другие. И вскоре злополучный драматург остался один в опустевшем зале.

24 нивоза (13 января) Фабр д'Эглантин был арестован и препровожден в Люксембургскую тюрьму.

В этот день Жорж Дантон совершил впервые за два месяца серьезную неосторожность: он заговорил. Не то чтобы он пытался защищать или оправдывать своего бывшего секретаря; он просто обратился к Конвенту с просьбой, чтобы Конвент взял дело Фабра в свои руки.