Чтение онлайн

— Э-э… Но мой портрет выпороли и…

— Маг Куртмауэр, Всемировая инспекция органов социальной опеки вынесла свое решение. Вы должны либо выдать почтенной вдове собственное изображение, с тем чтобы она могла пороть его на досуге, либо прямо сейчас пойти и встать перед зеркалом, дабы почтенная вдова еще более почтенного мага Брандмауэра отлупила ваше отражение в зеркале… Следующий!

Бабулька в бледно-лиловом пробормотала что-то негодующе. Затем ухватила повеселевшего мага Куртмауэра за руку и поволокла в направлении гостиницы. На полпути маг вдруг развернулся и выпалил:

— Я вот тут подумал… А может, это она сама себя выпорола? Я, собственно, в тот день пьян был, не помню… То ли это я ее образину на портрете порол, то ли это она сама.

— Иди-иди, — проворчал Тимофей. — Плагиатор нашелся. Это еще до тебя написали…

Толпа понемножку рассасывалась. Вигала выслушивал просьбы, значительно сводя при этом брови на переносице и повергая этим нехитрым телодвижением обвиняемых монстров в состояние, близкое к инфаркту, затем звучно-непререкаемым тоном оглашал решение. Кое-где и пукели изымались, заранее принесенные на место суда заботливыми монстрами-ответчиками. В руках у счастливого донельзя Лехи росла кучка мешочков с монетами — плата на судебные издержки, как назвал эту дань Вигала. Оно, конечно, было не совсем честно, но кто же поверит суду, который не берет судебных пошлин?

И все-таки самым удивительным в этой истории было то, что все — и взбудораженные истицы, и их враз присмиревшие обидчики — безропотно подчинялись решениям, выносимым так называемой Всемировой инспекцией. Хлестаковщина, блин…

Через два часа., показавшихся Тимофею чуть ли не вечностью, толпа наконец исчезла. И они с чувством выполненного долга или, если говорить точнее, с чувством хорошо сыгранного блефа вошли наконец в свою гостиницу. На улице к тому времени уже полностью стемнело. И заботливый Гондола ждал их у порога с распростертыми объятиями, и пахло в гостиничной зале сытно и заманчиво, всякими копченостями, а также мясными пирогами, сочными, пышными, с поджаристой корочкой и низом, щедро пропитанными мясным соком…

— Привет, Гондола! — взревел Вигала, легонько похлопывая по плечу враз присевшего хозяина. — Давай все, что есть в печи, на стол мечи!

— Господин так складно выражается… — восхитился хозяин.

— Это из русского народного фольклора, — пробасил эльф. — Мои спутники, они оба — как раз именно русские.

— О, так, вы специально для них? Льстите… то есть делаете им приятное?

Вигала блеснул в полутьме залы зверской ухмылкой. Кончики острых и длинных зубов засверкали серебристыми лезвиями Хозяин вновь присел. На этот раз от испуга.

— Я не делаю им приятное, — четко и членораздельно сказал Вигала. — Они для этого полом не вышли. И уже никогда не выйдут. И я им не льщу. Я просто… гм… так пытаюсь изучить загадочную русскую душу. Фольклор, глубинные древние мотивы… Ну так нас здесь будут кормить или нет? Но только помни, повелитель кастрюлек, — никаких бараньих глазок, а не то…

— Я уже понял, господин. Э-э… вы, как истинные борцы за престарелых, избегаете излишеств в своем питании. И не едите ничего жирного, пряного или сладкого, дабы потом набранные франты [4] не помешали вам гоняться за подлыми мучителями старушек и все такое. Как похвально! А что насчет вашего статуса, господин? Вы по-прежнему беженцы или нет?

Вигала глубокомысленно поморщил лоб, заявил:

— Один из моих друзей — беженец. Больше ты знать ничего не должен, потому что мы здесь инкогнито. Ты понял? И если узнаю, что разносишь о нас слухи, лишишься последних постояльцев! Лично отыщу в другом мире телепата-инжектора и сообщу ему, что Гондола, хозяин гостиницы на Эллали, — доносчик, а также то, что в его гостинице травят всех постояльцев несвежими бараньими глазками…

— О, что за подозрения — и все на бедную мою головушку! — заверещал хозяин и всплеснул перед лицом узкими ладошками с лягушачьими перепонками. — Да мои бараньи глазки самые свежие в городе! А что до прочего — о, только не губите бедного Гондолу на корню! Я нем, слеп и глух, особенно когда дело касается моих постояльцев…

— Еды! — недовольно рыкнул Вигала. — И хватит об этом!

Хозяин, рабская душа, в ответ чуть ли не счастливо квакнул:

— Я счас… я мигом! И про вас нигде ни слова не пророню, будьте уверены!

И отлетел на кончиках пальцев к стойке. Вигала взглядом выбрал столик подальше от окна, предложил:

— Сюда? То есть туда?

Они уселись. И почти тут же появился Гондола в сопровождении хорошенькой девицы — вернее сказать, почти хорошенькой. И все бы отлично, вот только глазки слегка пучеглазы и плечики скошены… А в остальном девица как девица, приятная во всех отношениях, талия в рюмочку и ножки самые что ни на есть восхитительные. И улыбка на круглом лице широкая такая, радушная, от уха до уха. Даже слишком широкая, короче. Девица была облачена в пышные разноцветные юбки, радужными ярусами выглядывавшие друг из-под друга. А также в белую блузу с широким круглым вырезом, державшуюся на ее узких плечиках почти чудом. Круглым лицом и балетной статью девица смутно напоминала Гондолу.

И Гондола, и девица в руках несли полные подносы, на которых и в самом деле лежали мясные пироги — пышные, желтовато-коричневые поверху, парящие сытным запашком. И еще там были какие-то копченые рыбины, страшноватые на вид из-за торчащих в разные стороны острых зазубренных плавников и рогатых голов с клыкастыми разинутыми пастями. Но пахли рыбины вкусно. И крупные раздутые рыбьи тела тоже выглядели аппетитно, поблескивая желтоватой кожицей.

Леха тут же приосанился. То ли от вида еды, то ли от вида девицы.

— Дочь, Гондола? — громко поинтересовался Вигала. — Похожа…

И одобрительно смерил ее взглядом. Девица тут же зарделась сине-фиолетовым румянцем, скромно потупила глазки. И то ли невзначай, то ли от смущения еще больше выгнула спину, выставляя на обозрение мужским взглядам ладную небольшую грудь. Леха моментально помрачнел и одарил Вигалу тяжелым взглядом обиженного в лучших чувствах ревнивого мужа. Вигала опять по-звериному ухмыльнулся.

Девица вслед за хозяином гостиницы сгрузила на стол подносы и тарелки, бывшие у нее в руках, и той же балетной походкой унеслась в направлении стойки.

Спустя минуту она появилась вновь и поставила на стол тяжелый большой кувшин. Там плескалось вино — темно-бордовое, густое. В громадные глиняные кружки, стоявшие перед ними, вино лилось медленно, с тяжелым обиженным бульканьем, удивительно радовавшим ухо…

Вкус у вина был ошеломительный — пряно-терпкий, собранный одновременно из всех вкусов сразу. Там было все — и сочная сладость виноградной лозы, и пряно-острая кислинка апельсина, и кровяная солоноватость, и легкая горчинка, напоминающая даже не вкус, а лишь запах полыни…