Чтение онлайн

В общем, от желающих вступить в идущий пощипать подлый свеев отряд, отбоя не было и, к моменту вступления в Эстляндию, Подопригора имел под рукой девять сотен всадников.

Их не ждали. Война между Швецией и Речью Посполитой уже два года как сошла на нет, выродившись в мелкие стычки на пограничье. Внезапно ворвавшемуся в страну крупному конному отряду, поначалу было просто нечего противопоставить. Подопригора прошёлся по всему краю кровавым ураганом, оставляя за собой трупы и пепел и, даже дерзая, появляться в окрестностях таких крупных городов как Везенберг и Раппель.

А затем терпение у шведов лопнуло. Из Ревеля, для поимки и разгрома обнаглевших литвинов, выдвинулись крупный конный отряд, за голову Якима объявили большую награду, вконец обозлённые крестьяне выступили у загонщиков проводниками.

Какое-то время Подопригора ещё держался, ловко лавируя между выставленными шведами заставы и даже подставил под удар шведов польские земли, отступив в Ливонию. Заполыхало и там. Но всё чаще случались стычки, всё тесней сжималось кольцо из застав и пикетов, всё больше росли потери. Часть наёмников ушла, не получив вовремя обещанную плату.

И тогда Яким решился на отчаянный шаг, вновь бросившись в Эстляндию, намереваясь, оставив далеко позади преследователей, уйти на Русь к северу от Чудского озера. И нарвался на авангард шведской армии Делагарди.

В общем, стравить шведов с поляками ему удалось, но его отряду за это пришлось заплатить дорогой ценой.

— Через болота пойдём.

— Что?! — Йонас, широкоплечий литвин служивший в отряде Якима есаулом, поднялся над костром. — Ты рехнулся, атаман! Эти болота тянутся на десятки миль. В них даже местные без нужды не суются.

— Коней жалко, — пробурчал Мишаня, грустно смотря в отблески костра. — Добрые кони.

— Коней в болото не возьмёшь, — согласился с ним Подопригора. — И всю добычу здесь бросить придётся. Пусть подавятся, схизматики. Самим бы не сгинуть, — пояснил он свою мысль. — Не до корысти тут. А ты Йонас можешь попробовать сквозь заслоны прорваться. По мне лучше в болоте утонуть, чем в свеям в руки попасть. Легко не умрём.

— В трясине подыхать тоже не лучшая смерть, — вздохнул литвин, смирившись с неизбежным.

— Э нет! Мне умирать нельзя, покачал головой Яким, взяв в руки небольшое копьё. — Меня невеста ждёт, — захлюпал он водой.

Угрюмо сутулясь, воины тронулись следом за ним. Лишь Мишаня ненадолго задержался, погладив по холке коня.

27 августа 1607 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Здрав будь, государь. Холопы твои Матвейка, Никитка, Сёмка да Ивашка челом бьют, — боярин Матвей Михайлович Годунов-Толстый как самый старший по чину из объявленной четвёрки выступил вперёд. — Кланяемся тебе, царь-батюшка, мехами соболиными да людишками воинскими, что по твоему повелению с Урала и Сибири привели, — полуобернувшись, махнул он рукой в сторону противоположного берега реки.

Следом за воеводами из лодки выскочил Тараско. Запорожец поклонился мне, радостно улыбнувшись, но вперёд лезть не стал, встав рядом с гребцами.

— Однако не шибко вы спешили, — проворчал Иван Годунов, покачав головой. — Фёдор Борисович вас ещё весной ждал, а уже осень скоро.

— Твоя правда, Иван Иванович, — согласился с большим воеводой Матвей. — А только когда через Камень перевалили, пришлось Максимке Строганову помочь. Казахи с набегом из степей пришли. Ты, государь написал, что до конца этого года не объявишься, вот и решили мы, раз спешить некуда, твои земли от разорения оборонить. Максимка за ту помощь кланяется тебе, государь, и молит 5000 рублей от него принять, не побрезговать. А ещё три подводы с мехом от себя нагрузил.

Ну, вот это совсем другое дело! За такие деньжищи можно было немного и подождать. А то у меня в казне денег даже на верёвку для мышки не осталось. Тем более, что подошли воеводы к Нижнему, как нельзя вовремя. Посмотрим, как теперь горожане запоют.

— Сколько оружных людишек с собой привели, Матвей Михайлович?

— Всё что собрать смогли, так, чтобы при этом наши земли в Сибири совсем без защиты не оставить. Ты уж не гневайся, Фёдор Борисович. Невелика сила. Четыре тысячи стрельцов да три тысячи конных людишек. Окромя того, ещё три тысячи охочего люда по пути собрали. Брат мой, Яшка, что в Свияжке воеводой сидит, опять же тремя сотнями стрельцов да тысячей городовых казаков тебе поклонился. Сам к тебе, государь, рвался да сильно занедужил. Уже и с постели не встаёт.

— Всё в руках Господа нашего, — размашисто перекрестился я. — Я помолюсь за Якова Михайловича.

Бросаю взгляд в сторону нижнегородских посланников и мысленно потираю руки. Вон как у Доможирова рожу перекосило. Плюс одиннадцать тысяч к стоящему у стен города войску — не шутка. К тому же, появление воевод из Сибири и Урала и «гостинцы» от Строгановых наглядно показали им, за кем сейчас стоит восток страны. Как говорится, есть повод задуматься. Особенно, если учитывать, что единодушия среди горожан, чью руку держать, нет, а подставлять свой город под разгром и разорение ради непопулярного Шуйского, никто не хочет.

— Рад вас видеть, бояре, на пир бы вас позвать, — поочерёдно обнимаю каждого воеводу, — но какое тут веселье, когда крамола и измена кругом? Плывите обратно к своему войску да к штурму его готовьте. Вот Нижний возьмём, головы ворам посечём, тогда и попировать можно будет.

— Так я же окольничий, государь, — воскликнул, когда до него дошли обнимашки, Иван Никитич Годунов.

— Был окольничий, стал думный боярин, — отмахнулся я. — А тебя Матвей Борисович, так как ты и без того боярин, в конюшие жалую. Ступайте.

Провожаю взглядом повесевших новоиспечённых бояр, разворачиваюсь к побледневшим Доможирову и Минину.

— Передайте лучшим людям, — буквально выплёвываю я слово «лучшие», — что если до заката город не откроет ворота, то все его жители будут считаться изменниками и за своё воровство сполна ответят.

— А если откроем, государь? — нашёл в себе силы спросить Минин. — Ты обещал в этом случае не карать.

— Раз обещал, старую вину прощу, — пронзил я взглядом Кузьму. — Моё слово твёрдое. Но за новые вины сполна спрошу. Ступайте!