Чтение онлайн

— Погоди, Давыд, — остановил я рассвирепевшего воеводу. Дерзость тушинского посланника по-настоящему удивила. Мог бы хоть поклон изобразить. Не обломился бы. Армия у Ружинского измотана, от морального духа одно упоминание осталось, наёмники только из-за жадности ещё не взбунтовались (всё ещё надеются с царика долги встебовать), а перед ними вдвое большее по численности войско, хорошо укрепившееся за острожками и засеками, стоит. Тут в пору на коленях передо мной ползать, соглашаясь на любые условия, а они ещё и хамить надумали. С чего бы? — Шкуру спустить мы с него всегда успеем. Пусть этот казак сначала расскажет, что мне царик передать велел.

Заруцкий побагровел, наливаясь кровью, рука тушинского боярина машинально потянулась к поясу, нащупывая отнятую перед входом в шатёр саблю. Вперёд, лениво поведя плечами, выступил Никифор с двумя рындами. Обрадованно оскалился Жеребцов, в предвкушении сжав пудовые кулаки.

А Заруцкий-то гневлив чрезмерно! И не так умён, как о нём в истории писали. Не мог же он не понимать, что за свои дерзкие слова не только языком, но и головой поплатиться может? Тем более, что назвался он посланником не Ружинского, а тушинского вора. А от вора какие послы могут быть? А значит, и церемонится с ним тут никто не будет.

— Государь повелел тебе, боярин, в воровстве своём покаяться и с повинной к нему прийти. И тогда он, в милости своей, все вины твои простит и опалы на тебя класть не будет.

В шатре воцарилась тишина. Слишком дико звучали здесь слова загнанного в ловушку врага. Словно бы это не мы его, в он нас за горло держит!

— Выходит, каяться в своём воровстве царик не собирается, — сделал я вывод. — Тогда зачем ты сюда пришёл, казак?

— Я боярин.

— Да какой ты боярин, отрыжка безродная? Вору помогал воровать, вором и в чин возведён, — я понял, что продолжения не будет и Заруцкий приехал сюда лишь с целью самому взглянуть на моё войско. Ну и попутно нахамить. Так пусть тогда не обижается! — Не по Сеньке шапка! Ещё и в царский шатёр со свиным рылом лезть осмеливаешься! Ну, так по вору и честь! Гоните его отсюда плетьми до самого воровского войска.

— Вот это по мне! — радостно взревел Жеребцов, для начала двинув Заруцкого кулаком и лишь затем потянувшись к поясу за нагайкой. Казака буквально вынесли из шатра, осыпая тумаками.

— Не задались что-то у нас переговор, Михаил Васильевич, — с притворным сожалением обернулся я большому воеводе. Тот откровенно веселился, наблюдая за развернувшимся действом. — Да и не по чину мне их с вором вести. Ты уж ступай, князь. Доведи дело до конца.

— Как прикажешь, государь.

— Подожди. Я с тобой, — со вздохом поднялся я с импровизированного трона. Дождь-зануда снаружи так и не прекратился, но маркировать своими обязанностями всё же, не стоило. Да и любопытно было понаблюдать за действиями одного из самых талантливых русских полководцев. — Не думаю, что Ружинский, оскорблённый тем, как мы поступили с Заруцким, будет долго медлить. Всегда хотел посмотреть на плавающую в грязи гусарию.

— Господин.

— Чего тебе, Алёшка? — Прокопий Ляпунов, соскочив с коня, бросил повод конюху. — Случилось чего?

— Шуйский, — с трудом выдавил Пешков, пуча глаза.

— Да знаю я, — небрежно отмахнулся от холопа второй рязанский воевода. — На полпути сюда из Пронска московских торговых людишек встретил. Они и обсказали., — хмыкнул думный дворянин. — Туда Ивашке и дорога. И так свезло. Я думал, его Годунов, как и брата, на голову укоротит. Но, по всему видать, после победы над ворами под Клушино, решил милость проявить. Или может племянничек за дядю попросил. Скопин-Шуйским нынче в чести. Но ничего. Может, хоть в Сибири, Ивашка, какую пользу государству принесёт.

Шуйских Ляпунову было совсем не жаль. Не любил он эту семейку. Почти так же сильно, как Годуновых, не любил. Он ведь тогда под Москвой на сторону царя Василия от безысходности перешёл. Понял, что обманулся напрасной надеждой на спасение Дмитрия Ивановича. За вора воевать не захотел.

— Так не тот Шуйский, — отмер, наконец, Алёшка. — Не Иван, а брат его, князь Дмитрий! Он здесь.

— Чего?! — не поверил своим ушам Прокопий. — Он что умом рехнулся, сюда приехать?!

— Того не ведаю, Прокопий Петрович, — развёл руками Пешков. — А только боярин сейчас в хоромах у Фёдора Юрьевича сидит. Как в город приехал, там сразу к Булгакову и отправился. Я уже думал гонца к тебе посылать, да ты, слава Богу, сам вернулся.

— К Булгакову, говоришь, — задумчиво протянул Ляпунов.

Первый воевода, царский стольник, Фёдор Юрьевич Булгаков-Денисьев происходил из старинного рода рязанских бояр. Поэтому, хотя его предки, при московских правителях никогда не состояли, в Переяславле-Рязанском вес имели не малый. Вот и Фёдор, значительно превосходя в родовитости худородного Ляпунова, был в городе первым воеводой. Что, впрочем, не мешало последнему сосредоточить в своих руках всю власть в уезде.

Ляпунов раздражённо посмотрел в сторону собственного дома, мысленно кляня свалившегося на его голову боярина. Он уже представлял было, подъезжая к городу, как попарится в баньке, выпьет чарку доброго вина, отдохнёт, выбросив хотя бы ненадолго из головы одолевающие его думы. А теперь нужно вновь садиться на коня, ехать к Булгакову, что-то делать с опальным боярином.

Вот что, князь Дмитрий, здесь мог забыть? Рязанские земли, сейчас, промеж двух сил словно в жерновах зажаты. Хорошо ещё, что основные силы тушинцев под Клушино разбиты и вор в Калугу сбежал. Не до Рязани ему сейчас, а небольшие отряды воров удаётся отбивать. Да и Годунов, пока, ещё в сторону рязанской земли не поглядывает. Пока.

Всё равно понятно, что приходит время сделать нелёгкий выбор. И выбор этот был очевиден.

Годуновых Прокопий не любил. Очень сильно не любил, до зубовного скрежета. Всё-таки не мало, за время царствования царя Бориса, Ляпуновы от него натерпелись. Захарий однажды даже под плети лёг. И вновь идти под руку его сына, было тяжко. Тем более, что молодой царь наверняка не забыл роль Ляпуновых в измене и переходе войска на сторону объявившегося царевича. Но не безродному же еврею в ноги кланяться? Уж лучше смерть на плахе, чем такое бесчестие!

— Сколько с князем воинских людишек прискакало?

— Трое всего, господин.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул воевода. — Ты Алёшка, собери людей поболее да к усадьбе воеводы их веди. Покличу, сразу в дом врывайтесь. Понял ли?

— Понял, Прокопий Петрович.

— То-то!

Дмитрий Шуйский был пьян. Когда Ляпунов вошёл в повалушу, бывший всесильный боярин как раз, допивал очередной кубок, жадно глотая заморское вино.

— Прокопий Петрович! — обрадовался появлению Ляпунова хозяин. Булгаков был явно растерян, не зная как себя вести с именитым, но очень неудобным гостем. Теперь можно было переложить решение проблемы на плечи второго воеводы.

— А, явился, Прокопий, — не ответив на приветствие, поднял голову над столом Шуйский. — Я уже думал, не дождёмся тебя.

— Отчего же не дождаться, князь? — деланно удивился Ляпунов. — Я только из Пронска вернулся и сразу сюда прискакал.

— Прискакал, — Дмитрия слегка качнуло. — Ты бы лучше, когда Федька к Москве пришёл, прискакал! Все вы только смотрели да ждали, чем дело обернётся; что Бутурлин во Владимире, что Шеин в Смоленске, что ты. Только прогадали вы! — Шуйский с трудом поднялся с лавки, затряс в гневе кулаком. — Думаете, Федька вверх взял?! А вот не дождётесь! Я теперь царь, раз Василий погиб. Я Годунова с Москвы и сковырну! А ты, Прокопий, мне в том поможешь! Не забывай, тебя, Федька, тоже не жалует.