Чтение онлайн

Скейлз поднял подбородок. Пушкари смотрели на него, ожидая новых приказаний. Избегая глядеть им в глаза, он возвратился к своему месту на стене. При виде толпы, растекающейся словно полчище крыс, он стиснул руку в кулак. Кое-кто из бунтовщиков был по-прежнему объят огнем; они с воем шатались по толпе, поджигая своим прикосновением других, пока сами не захлебывались в дыму и пламени. Запах стоял тошнотворный; кое-кто из пушкарей заблевал, усвоив его причину. Между тем Скейлз удовлетворенно перевел дух. Как оно ни гнусно, но до толпы все же дошло, что ее ждет во всем ее безумии. Тауэр будет обороняться огнем и железом. И не сдастся.

При виде первых, пока еще пустых языков пламени, мелькнувших над толпой, Уорик вновь поглядел на число пушек и, побелев лицом, повернулся к отцу:

– Отводи людей! Никаких ворот ломать не надо, надо лишь удерживать гарнизон в Лондоне. Если они начнут палить, у нас нет выбора.

Солсбери сидел как оглушенный, видя, сколько в этой тяжко колышущейся толпе женщин и детей. Он неприязненно поглядел вверх на бастион. Подумать только: комендант, присягнувший защищать народ, теперь собирается в этот самый народ стрелять ядрами.

По неведению или из страха толпища все плотнее жалась к крепостным стенам. Солсбери видел, как орудуют у ворот топорщики; их надо было отозвать. Он притиснул к губам рог, но дыхание зашлось настолько, что мешало издать достаточно громкий звук. Тогда Солсбери перебросил рог сыну, и тот выдул нисходящую ноту: сигнал к отступлению.

В этот момент сверху расплылось светлое от солнца облако дыма и воздух сотряс трескучий громовой раскат. Способные пролетать милю ядра с лету врезались в толпу, вздымая фонтаны кровавых ошметок и оставляя дюжины трупов. Неистовый рев превратился в стон – утробный, животный звук смертельной боли, – и толпа, дрогнув, начала отползать от Тауэра, изыскивая путь к спасению из этого каменного мешка. Но спасения не было, покуда звучали колкие раскаты пушечных выстрелов.

Уорик дернул головой: что-то остро чиркнуло по щеке, оставив на ней бороздку крови, как от пореза клинком. Рядом толпу протаранило железное ядро, так быстро, что не разглядеть. Слава богу, что не задело, а вот конь внизу, издав кашляющий звук, стал проседать, пуская из ноздрей и пасти кровавые струи. Уорик вовремя перебросил ногу в тот момент, когда животное пало на колени. Там, где чугунные ядра врезались в плитняк, гущу толпы прошивали каменные осколки. В отчаянии Уорик еще раз протрубил отступление и был чуть не сбит с ног мужчиной и женщиной, слепо несущимися мимо.

Среди криков боли и гнева никто не расслышал катапульт. Уорик заметил три черных шара, слетевших со стены ленивой дугой (скорость их была несравнима с молниеносностью ядер). Глаза оторопело следили, как они исчезли в толпе, после чего дохнуло теплом – это вырвались на волю три жарких языка пламени, обдавая собой месиво человеческих тел.

Вместе с жаром по толпе раскатилась слепая паника; нутряные вопли и вой обожженных резали ухо. Уорик стоял вплотную с конем отца, но людской напор потеснил их. Взгляд ухватил Эдуарда Марча – тот, уже без коня, как мог, сдерживал людской наплыв. Рядом по-прежнему бдели сэр Роберт и Джеймсон, но что они втроем могли поделать с затиснутой в каменном мешке толпой? Марч наносил удары, пытаясь расчистить свободный пятачок площади. Те же, кто упал в давке, обратно встать уже не могли: их нещадно давила толпа, что сейчас откатывалась от стен.

Где-то на краю площади слышались гневные голоса; они о чем-то яростно взывали, звали за собой. Судя по всему, это были сами лондонцы, взмахами указывающие в сторону моста. Тысячи их, откатываясь от Тауэра, срывались на бег; что до Уорика, то он только и мог, что прижиматься к стене рядом с отцовой лошадью и пропускать бегущих. Площадь перед крепостью очищалась так же быстро, как и заполнилась; оставались лишь выбоины да груды обезображенных трупов – обугленных, дымящихся. А сверху со стен свешивались солдаты гарнизона, куда-то указывая и перекрикиваясь.

Мимо плелся Эдуард Марч. Кузнец Джеймсон шел у него за спиной, а вот сэра Роберта уже не было: исчез где-то в сутолоке. Уорик уцепил Эдуарда за нагрудник и выволок его из тисков толпы. Вместе с ним выбрался и Джеймсон; опершись о стену рукой, он пытался отдышаться.

Марч, кивая, с диким блеском глаз поблагодарил Уорика. Рост и могучесть юного графа перед толпой оказались бессильны, и, похоже, он впервые в жизни был напуган. Народ по-прежнему пер мимо, и троим графам оставалось лишь переводить дух и молча взирать. К ним прорвалась часть их людей; постепенно у стен их собралось примерно четыре десятка. Несколько дюжин попало под греческий огонь – эта адская смесь сейчас по-прежнему горела, живым существом помаргивая на телах и на камнях.

– Нам надо отступить подальше, – сказал Солсбери. Вид у него был бледный и осунувшийся: так на него подействовали страх и противостояние толпы.

Всего в дюжине ярдов от этого места отходила боковая дорога, и высокородная троица пустилась к ней, видя на дальнем конце серые воды Темзы. С ними пошли и их люди, нервно озираясь на ходу.

– Идемте, – подбодрил Солсбери, направляя свою лошадь вдоль дороги. Здесь они, по крайней мере, находились в безопасности от пушек Тауэра. Через шесть-семь домов улочка обрывалась у реки, и отсюда становились видны плавающие по поверхности обугленные трупы.

Некоторые из солдат начали куда-то указывать, и Уорик, приглядевшись, увидел на том берегу в отдалении множество людей. Лондонцы уже успели пересечь мост и сейчас возвращались вдоль противоположного берега. Поначалу Уорик подумал, что они, быть может, все еще в страхе бегут. Но теперь это было бессмысленно. Уорик зорко наблюдал.

На той стороне находилось множество зданий – контор, домов, отпочковавшихся от города и занявших ценную землю вокруг единственного моста. Там, судя по всему, товарные склады, а вон там большущий мясной рынок. Людской поток лавировал между большими строениями из дерева и кирпича.

– Что они там делают? – послышался вопрос Марча.

Уорик мог лишь пожать плечами. Лондонцы, понятное дело, знали свой город куда лучше. Было видно, как они скапливаются в одном месте, пуская в ход топоры, чтобы вломиться в одно кирпичное строение – обширное, приземистое, – расположенное на берегу Темзы.

– Наверное, пришли за оружием, – решил Солсбери. – Там что, какая-то оружейная?

Один из стоящих рядом солдат неожиданно чертыхнулся. Уорик вспомнил, что он из Лондона, и подозвал его.