Чтение онлайн

— Будет шторм, — вымолвил он.

Деллий вскинул бровь — сейчас он больше напоминал не воина, а самого себя — горожанина.

— В самом деле? Это пророчество?

— Мои кости чуют лучше всякого пророчества, — миролюбиво ответил Луций. Он никогда не знал, дразнит ли его Деллий или нет — голос того всегда звучал немного насмешливо, даже в минуты полной серьезности.

— Откуда мне знать… может, ты предвидишь битву, — сказал Деллий. — Ты ведь знаешь, кто проиграет, не так ли?

Это не было вопросом, и Луций счел, что не обязан отвечать.

— Теперь Антонию конец, — продолжил Деллий. — И он это знает. Пока что он делает хорошую мину при плохой игре, но после этого сражения превратится в загнанного зверя. В охотники Roma Dea выбрала Гая Юлия Цезаря Октавиана — и только она знает почему. Даже я это чувствую, отнюдь не будучи пророком.

— Нет, ты не пророк, — согласился Луций. — Просто практичный человек.

Деллий слегка улыбнулся.

— Практичный… да. Сегодня ночью я отправляюсь в небольшое плавание — на крыльях попутного ветерка. Хочешь, поплывем вместе?

Сердце Луция замерло. Вот он, этот момент — мгновение выбора. Раньше от него не требовали конкретного, бесповоротного шага — велись одни лишь разговоры.

Он улыбнулся.

— Благодарю тебя. Благодарю, но сегодня я занят. Меня ждет к ужину жена. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Деллий и в самом деле понимал — или думал, что понимает. Насколько мог видеть Луций, в выражении его лица не было ничего презрительного.

— Ах вот оно что. Ну, что ж, прекрасно. Засвидетельствуй ей мое почтение.

Луций наклонил голову. Деллий пошел прочь — с расправленными плечами, с высоко вскинутым подбородком.

Луций подумал, что Деллий знает все: каждую подробность плана, каждое сильное и слабое место армии. И он передаст все эти сведения Октавиану. Это было изменой, предательством — настоящим предательством, а не дезертирством или бегством.

А он, Луций, ничего не сказал, не попытался помешать Деллию. Просто смотрел, как тот уходил, потом повернулся и пошел заниматься делами, которые уже поджидали его.

Roma Dea замкнула его уста печатью молчания — так он сказал себе сам. Без сомнений, ему следовало пойти с Деллием; уплыть с ним и отдаться на милость Октавиану. Но здесь оставалась Диона. Когда наступит трагическая развязка, конец, он по крайней мере сможет защитить ее. Возможно, жена больше никогда не захочет разговаривать с ним, возможно, возненавидит его и будет ненавидеть до самой своей смерти — но она будет жить. Может, ей даже удастся спастись бегством.

Это решат боги. Ее боги — или его. Или те и другие, раскидывая кости на игорном столе жизни. Она была всего лишь их голосом. Он — их парой глаз. Ни тот, ни другой не имели права или власти вмешиваться в дела небес.

Софистика. Трусость.

Луций резко развернулся и пошел к шатру, в котором совсем недавно шел импровизированный военный совет. По пути он встретил много знакомых — одни мимоходом приветствовали его, другие останавливали и затевали разговор. Когда Луций наконец добрался до шатра, там уже было пусто — Антоний отправился отдыхать, как сказал стражник. Нет, он больше не примет ни одного посетителя. Да, благородный сенатор может прийти еще раз — попозже; правда, неизвестно, будет ли расположен Антоний говорить с ним.

Стражник подмигнул — Луцию следовало самому догадаться, что сейчас делал в шатре Антоний, оставшись наедине с Клеопатрой.

Он запротестовал и попытался оттолкнуть стражника, но тот оказался слишком дюжим и сильным. Кроме того, он был вооружен и твердо намеревался дать своему полководцу часок отдохнуть.

— Но ему необходимо кое о чем узнать, — сказал Луций.

— Вот он и узнает. Но попозже. Ты скажешь ему позже.

«Ну что ж, подождем, — подумал Луций. — Только будет ли это «позже»?

Боги знали, чего хотели. Он чувствовал их присутствие: слышал их шепот, видел их насмешливые глаза. И сдался, уступив их воле.

Деллий ушел — потихоньку, украдкой, ночью, как и многие до него; но никто из них не прихватил с собой столько военных секретов. Клеопатра почти было послала вдогонку за ним вооруженный отряд — в сопровождении залпа отборных проклятий, — но Антоний остановил ее.

— Брось, — сказал он. — У нас нет на это времени. Тем более что они в любом случае догадаются о наших планах. Давай просто надеяться, что мы осуществим их достаточно быстро и вырвемся отсюда.

Ее было бы не так просто уговорить, но она сама прекрасно понимала, что отряд этот причинит лагерю-крепости Октавиана, расположенному на горе, окруженному толстыми стенами, не больше вреда, чем укус комара. Кроме того, у нее не нашлось бы достаточного числа лишних солдат, чтобы нанести ощутимый удар и уничтожить человека, нашедшего в этой крепости убежище. Клеопатра могла бы добраться до изменника с помощью магии и наслать на него кару богов, но неразумно было тратить силы на такие мелочи: ей приходилось защищать тех, кто действительно нуждался в защите, и помогать им всем вырваться из ловушки при Акции.

Антоний сжег каждый корабль, для которого не хватило гребцов: несколько небольших боевых кораблей и огромное количество транспортных судов. В этом были свои — блеклые, хилые — слава и величие: выливать кувшины масла на каждую палубу, в каждую дырку, каждый трюм, а затем быстро пробегать от корабля к кораблю с факелами. Длинный хвост огня, касаясь промасленного дерева, на мгновение замирал, словно колеблясь, чтобы уже через секунды мощным порывом, с ревом взметнуться в небеса.

Это было жертвоприношение огню, гекатомба [90] морским богам. Когда утихли первые обезумевшие атаки пламени, жадным языком лизавшего добычу, жертвы его стали гореть ровно. Дым, валивший от погребального костра, был густым, роскошно-насыщенным ароматами горящей сосны, кедра и кипариса. Жар был неистовым, свирепым и диким. Казалось, он иссушил само палящее солнце, лишил предметы четких очертаний, а небо — багровой ясности. Вдалеке заклубились тучи, словно холодный дым.