Тропа Исполинов
Шрифт:
– Когда это было?
– спросила Айхо.
– Четыре года назад. За год до войны с Элт-Энно.
– Значит, тебе сейчас четырнадцать?
– Скоро пятнадцать... Ты на мой рост не смотри, у нас в роду все такие, некрупные. Однажды к нашим соседям полезли ввечеру какие-то, с палками. Отец вышел, хотел уладить миром. Один из тех - его палкой по плечу. Он разозлился, вырвал у него эту палку и так их отделал...
Тинч оборвал рассказ, неожиданно вспомнив и тот вечер, и орущую толпу с факелами и дубинками, и отца - окровавленного, растоптанного, тяжело встающего с пыльной мостовой...
– ...ведь его когда-то учил сам капитан Гриос, - машинально довершил он.
– Кто?
– переспросила Айхо.
– Капитан Гриос, чаттарец.
– Моего отца тоже зовут Гриос, - сказала она.
3
Два раза в году, весной и осенью, на побережье приходит Время Ветров. По временам то Хайяк, то Бальмгрим - стегнёт песком по окнам, раскачает, повалит, разбросает забытые на берегу снасти. Ночной шквал оставляет после себя развороченный берег, где в изменившей очертания полосе прибоя мелькают вперемешку лохмотья рыжих водорослей и белые корневища "каменных роз".
В один из тех осенних, не очень спокойных, но солнечных дней Тинч подошёл к дому, где жила Олеона.
По саду, подбирая опавшие в траву перезрелые груши, бродили стреноженные кони. На скамейке у крыльца курил трубку высокий, очень худой, широкоплечий и длиннорукий человек. Поглядев на Тинча глубоко запавшими, тёмными глазами он, не вынимая изо рта трубки, прогудел в усы:
– Подойди-ка сюда, сынок.
И, не отрывая ощупывающего взгляда, спросил:
– Ты - сын Даурадеса? Хотя, что я спрашиваю... Вылитый Маркон! Только волосы её... и в глазах что-то есть. Садись-ка рядышком, сынок. Айхо скоро выйдет.
Говорил он по-тагрски без акцента, и лишь временами добавлял чаттарские слова.
– Тинчес, Тинчес... Давно я хотел поглядеть на тебя, Тинчес - сын Даурадеса, - продолжал он, ещё раз внимательно осмотрев Тинча с головы до ног.
– Знаешь, а башмаки твои скоро в отставку попросятся. Сапоги есть на зиму?
– Найдутся, - ответил Тинч.
– Отец... гм... пишет?
– Пишет.
– Денег присылает?
– Присылает.
– Значит, так и живешь, один?
– А я не один живу. По соседству с сапожником. Если мне понадобятся сапоги, я найду, кого попросить.
– Так, - вздохнул Гриос.
– Эх, правый-левый сапоги, оба-два не с той ноги...
Захватив худыми, пожелтевшими от табака пальцами чашечку трубки, он вроде бы наблюдал, как между ними струится синеватый дымок...
– Что, отец много обо мне наговорил?
– О вас?
– пожал плечами Тинч.
– Иногда рассказывал.
Ему не хотелось упоминать, что, по словам отца, тот капитан Гриос погиб в Чат-Таре во времена восстания Каррабо-Пратта, четырнадцать с половиной лет тому назад. Отец не мог ошибаться. Отец солгал! И то, что должно было скрываться за этим, Тинчу предстояло когда-нибудь узнать.
– Ты очень похож на мать.
– Похож.
– Вначале не очень заметно, потом пошаришь в памяти...
– Да.
– Ты её помнишь?
– Нет.
– Ххак!
– сказал чаттарец.
Протянул узловатую, похожую на иссохшую ветвь руку, подтянулся за край скамьи и сел лицом к лицу с Тинчем.
– Вот что...
– сказал он.
– Я не знаю, что там обо мне нарассказывал Маркон. Но если ты вместо путного мужского разговора будешь осла за хвост тянуть, я рассержусь и... и заброшу тебя вон на ту высокую грушу.
Тинч измерил взглядом дерево.
– Как бы я вас самого туда не зашвырнул.
– Чего?
– не сразу понял Гриос.
– Ах ты, сын Даурадеса. Инта каммарас! А ну, подай-ка мне свою железную лапу, Тинч - сын Маркона! Поглядим, подарил ли тебе твой отец что-нибудь, помимо своей дерзости!
Тинч вспыхнул от гнева и, не задумываясь, протянул ладонь. Но чаттарец не стал давить его пальцы своими тисками, он перевернул руку Тинча так и сяк, осмотрел татуировку с дельфином вокруг якоря, потом повернул её ладонью вверх и покачал головой:
– Как же это ты, сынок? Мне Айхо говорила, правда... Прямо по линии жизни...
По шершавым, накрепко вкоренившимся мозольным буграм, ладонь Тинча напоминала булыжную мостовую. Широкий сине-лиловый рубец пересекал ее наискосок.
– Да это весной, в порту, когда грузили бочки, - пояснил Тинч.
– Оборвался трос, а я его ловить вздумал, без рукавиц... Забыл, что внутри - стальная проволока... Да ерунда это!
– рассмеялся он, разминая пальцы.
– Только смеху на весь Урс, а так... залили водкой, перевязали. Наутро - опять в работу.
– Хозяин у нас был что надо, - неожиданно разговорился он.
– Звали его Тосс. Старый Тосс... Когда взяли первый трал, выбрал здоровенную рыбину, залил ей в глотку вина, погладил, поцеловал - прямо так, сопливую! "А ну-ка, - говорит, - тварь морская, сходи к своим, расскажи, как мы гостей встречаем!" И метнул треску за борт. Это он чтобы рыба веселее шла в сети... Вот она нас попотеть и заставила! Заштилело! мы день-деньской - на вёслах, ладони - сплошь голое мясо, а с вечера до утра теми же лапами свой улов чистишь, солишь, в бочки забиваешь, да побыстрее, ведь и поспать часок надо! Ну, да мы - работяги. Нам и не такое по плечу...
Тут в дверях дома показалась Айхо, и он поднялся ей навстречу.
– Постой минутку!
– ухватил его за плечо Гриос.
– Ещё один вопрос. Как бы это сказать... Я, конечно, не знаю, что мог сказать обо мне Маркон. Скажи, - только честно!
– скажи, отец... если бы мы с ним повстречались, то он... что?
Огромные сапоги Гриоса были исхлестаны полынью и сплошь в белых брызгах от морской соли. В саду, под гигантским деревом рослая вороная нежно терлась изогнутой шеей о гриву серого...