Чтение онлайн

– Это как же?
– спросил кто-то.
– Молодой, здоровый парень, ему жить и жить...

– Тем более!
– сказал как отрезал доктор. Тинч, с усилием привстав на локтях, пробормотал испуганно:

– Не надо... в больницу. Лучше... лучше сразу умереть, чем без ног.

– Сдохнешь, дурак, - устало махнул рукой врач.
– А впрочем, ваше дело. Я сказал.

– А может, - вмешался кто-то, - отнести его к бабке Рагне? Она раны лечит. Помню, у меня палец нарывал...

– Так то палец...

– Делайте, что хотите, - сказал доктор. Ему, по всему видать, тоже было не по себе.
– А ну, герой, пошевели-ка пальчиками.

Тинч скосил глаза и увидал вместо ног две синих раздувшихся груши. Он попробовал пошевелить пальцами ног, вскрикнул от боли...

– Больно - это хорошо...
– услышал он, после чего для него наступила полнейшая тишина.

3

...Горячая, нагретая лучами солнца глина. Дуновение ветра доносит испарения солончаков, запах овечьей шерсти и навоза, аромат смолистой коры, душистой мяты, чебреца и ромашки...

Огромный чёрный конь уносит красавицу Айхо всё дальше и дальше.

– Догоняй!

Постой, подожди меня, хочет крикнуть в ответ Тинч. Протягивает руку: помоги! Разве ты не видишь, в ногах у меня - расплавленный свинец, и сам я - не то бегу, не то стою на месте, а серое предгрозовое небо давит на плечи и вминает в землю. Внезапно я вижу над собой лицо старухи, да, это смерть, я узнал ее... Помоги же мне, протяни мне руку!

Странное, незнакомое лицо... Незнакомое и прекрасное, лицо Айхо... или не Айхо. Глаза, огромные - темно-синие, как два цветка аконита. И - слёзы в уголках глаз.

– Тинчи! Не умирай, мальчик мой! Пожалуйста, не умирай!

Глупая, не умру я. Рановато мне умирать, пока на земле существуешь ты. Вот и рука твоя, как в тумане, ложится ко мне на лоб. Прохладно. Господи, какое блаженство...

– Не отдаёт руку. Ишь, вцепился. Так и будешь всю ночь с ним сидеть?

– Рагна! Иди, занимайся делом!

– Ну, как хочешь. Хоть целую ночь так сиди. Мне-то что.

– Кажется, жар спадает...

– Пить...

Неужели это его голос? Тихий, как шелест травы под струями дождя... Дождь... Вода... Пить... Что это, что это проливается в губы?

– Ну, не вода, не вода. Нельзя тебе сейчас воды. Не бойся, это лекарство...

Что-то жгучее и пряное, пахучее и едкое, как красная каменная соль. Оно проникает внутрь, неся с собой прохладу и сладость. Хорошо. Сейчас бы встать. Я уже могу встать. Где-то там были мои ноги. Что это, что это за прутья или ветки? Мои ноги запутались в кустарнике. Руку мне, помоги, помоги!

– Опять руку? Ладно, держи, дурачок.

Пыль и солнце в глаза. Жаркий пот на лице. Это хорошо. Это выходит наружу болезнь. Далее - сон, сладкий сон, уход в неведомое, куда меня зовет голос и ведет эта прохладная мягкая рука...

Чистый, светлый день. Горница. Стены дома сплетены из прутьев и обмазаны глиной. Местами штукатурка отвалилась и её необходимо подновить. Рядом с постелью - стол, на котором полным-полно каких-то плошек и пузырёчков. Запах трав, сырой глины и ещё чего-то, кажется - выделанной кожи.

Одеяло - чистое, мягкое, сшитое из разноцветных лоскутков. Под ним, где-то там должны быть мои ноги. Ощупаем...

Руки едва слушаются. Как отсохшие, ох...

Вместо ног - опять переплетенные прутья. Ну-ка, пошевелим пальчиками...

Смотри-ка, совсем не больно.

Колыхнулась занавеска. За ней кто-то есть... Сейчас она отодвинется...

– Проснулся! Рагна, он проснулся!

Её глаза похожи на два больших цветка... Кто ты, незнакомка? Я не знаю тебя...

Большой одноэтажный дом, как и все дома в поселке, стоит торцом против ветра. Его столбы и стропила из дерева, промежутки между ними густо заплетены прутьями ивы, снаружи и внутри густо обмазаны глиной. Венчает дом большая крыша из тростника и соломы. Ограда вокруг дома - чтобы крышу не объедали козы. Коров, овец и коз помещают тут же, в южной части дома, а очаг, на котором готовят пищу - в северной. Во дворе почти без перерыва пылает большая костровая печь; горшки, сырые и обожжённые, стоят под навесом.

Рагна, востроносая старуха с необычно живыми и молодыми, блестящими чёрными глазами, принесла и поставила на стол тарелку крапивного супа, к нему - горячую пшеничную лепешку и, в особой тарелочке - немного порубленной с чесноком и залитой простоквашей ливерной колбаски.

– На, поешь-ка, паренёчек. Как там твои ходилки? Не отвалились ещё? Ты осмотрела его, а, Тайра?

Та, кого она называет этим именем, (а слово "тайра" по-тагрски означает "ящерка"), прислонилась к одному из столбов хижины. Она покусывает прядку волос и с усмешкой и вызовом глядит на Тинча. Ей всего-то лет четырнадцать-пятнадцать, однако формами она походит на взрослую девушку. Её лицо можно назвать чересчур смуглым для жителей Тагр-Косса. Небольшой, чуть приплюснутый нос, чувственные губы, чуть опущенные вниз уголки рта; под узкими серпиками бровей - огромные глаза - миндалевидные, широко раскрытые, насмешливые... В накинутом на голову пуховом платке, одетая в широкое бесформенное платье, она, в первую минуту кажется Тинчу безобразно толстой, почти уродливой. Но в это время Тайра прекращает, наконец, выжидательно покусывать свои, ниспадающие из-под платка тёмно-каштановые волосы и изящной кошачьей походочкой направляется к постели больного.

4

Тинч ощутил прикосновение ко лбу всё той же ладони.

– Всё в порядке, жара нет, - низким, взрослым, совсем не девчоночьим голосом сказала Тайра.
– Ну-ка, поглядим, как там поживают твои ноги.

Она приподняла одеяло и Тинч увидел, что стало с его ногами. Точнее, самих ног он не увидел - только мягкие лубки, сплетенные из прутьев.

– Сколько дней я так... валяюсь?
– спросил он.

Тайра подняла пять пальцев и два. Неделю!

– А как же я...
– поперхнулся, покраснев Тинч. Показал в воздухе указательным и средним пальцами - как будто пошёл.

– А так, - и Тайра, улыбаясь, достала откуда-то из-под одеяла бурдючок с широкой глиняной горловиной.

– Как захочешь - вот, теперь сам.

Тинч хотел было сказать что-то, но вместо этого махнул рукой - что уж там!
– и потянулся за ложкой. Рагна и Тайра помогли ему приподняться и, подтянув заплетённые в прутья ноги, сесть на постели. С непривычки немного закружилась голова, рядом - близко-близко - мелькнуло лицо Тайры.

Её волосы приятно пахнут чем-то, кажется - ореховым маслом.