Чтение онлайн

— Вы не клянете небо, что родились аистами?! — крикнул вожак.

— Нет! — дружно ответили аисты, старые и молодые.

На третий день орлы отступили. Сначала улетали, стыдливо и виновато оглядываясь, немногие, а потом и вся поредевшая, потрепанная стая вдруг развернулась и, из последних сил махая крыльями, подалась туда, где в плотном тумане щербатились высокие горы.

— Мы победили! — радостно крикнул вожак. И сразу что-то сломалось в середине, и я рухнул вниз, в страшное морс, так как небо уже не держало меня. Свистел ветер, кружились перед глазами волны и скалы, а я смотрел на них и вдруг на какой-то миг вспомнил дерево на зеленой родной земле, хатку под тем деревом, светло-русого тихого человека и его сынка. «Вернешься ли ты, аист?» — долетел откуда-то голос хлопчика, счастливый и одновременно испуганный. А потом была красная темень, и в глубине этой темени, мук и одиночества падало, падало легкое-птичье перо…

Холодный осенний лист упал мне на лоб, я проснулся и увидел, что неподалеку от меня стоят двое, старик и юноша. Они были синеглазые и длинноволосые, в белых льняных рубахах, в мягких липовых лаптях. Юноша сжимал в руках дубину, выломанную из дубового корня и обожженную на костре. Старик был с пустыми руками, через правое плечо у него была перекинута рысья шкура. Они смотрели на меня в упор, и особенно тяжел и властен был взгляд старика. Своим неотрывным взглядом он будто выворачивал, ломал все мое нутро.

«Мечетник» [54] , — сразу догадался я. Вздрогнуло, забилось в холодной тоске сердце, однако я, лежа на своей лиственной подстилке, впился пальцами рук в землю, неимоверным усилием заставил себя не закрывать глаза, ударил своим пронзительным взглядом по лицу старика, по его глазам. Отведи я хоть на миг взгляд, не выдержи, сомкни веки, моя душа сразу бы ослабела и сделалась рабыней этого старого мечетника. Я знал это и смотрел на него око в око. Казалось, скрестились в нёбе две молнии. Старик понял, что мне известна тайна такого взгляда, побледнел, прикусил желтыми зубами сухую губу. Наконец у него задрожали колени, покрылся потом лоб, и я понял, что моя сила могущественнее его силы. Старый мечетник вздохнул, как бы собираясь что-то крикнуть, а потом закашлялся и начал тереть глаза кулаком.

— Ты кто? — спросил он у меня ослабшим голосом. — Кощей [55] ?

— Князь, — ответил я.

Они оба сильно удивились. Их можно было понять — не каждый день и не каждому встречается князь, который спит в лесу на голой земле.

— Где же твои золотые палаты, князь, где дружина? — проговорил наконец старик.

— А вон моя дружина, — улыбнулся я, показывая на Романа, который сидел под сосной, сжав в руке меч, опустив голову на колени. — Разбуди его.

— У твоего воя душа мягче, чем у тебя, — сказал старик, — он сразу покорился моему взгляду.

Он подошел к Роману, положил сухую ладонь ему на лоб, что-то проговорил. Тот медленно открыл глаза, посмотрел кругом, ничего не понимая, потом одним рывком вскочил на ноги. Лицо его казалось растерянным и багровым от злости.

— Паршивый перунник! Зарублю! — впадая в бешенство, крикнул Роман, но взмахом руки я тут же остановил его.

Помогая мне одеваться, он просил:

— Князь Всеслав, разреши мне красную водицу пустить из этого баламута. С виду червяк червяком, а как он меня на землю положил! Подошел, глянул совиным глазом, и душа вон, руки-ноги отнялись.

— Так ты… ты полоцкий князь Всеслав? — вздрогнул старик.

— И великий киевский, — сказал я.

При Этих моих словах молодой спутник старика-мечетника угрожающе сверкнул глазами, поднял страшную дубину. Но Роман, которому так хотелось хоть чем-нибудь загладить свою вину, кольнул его в живот острым мечом. Дубина опустилась.

— Тебя же могли убить в лесу, — удивленно проговорил старик. — Знаешь, сколько у тебя врагов?

— Это и ежик знает, — засмеялся я.

— А ты спал… Лежал с закрытыми глазами…

— Смотрим глазами, видим душой.

Старик-мечетник побледнел и, поколебавшись какое-то время, сказал:

— Ты знаешь, кто я? Белокрас. А это сын мой — Лют.

Он был уверен, что я слыхал его имя, и не ошибся. Не однажды подходили к моему порубу осторожные молчаливые люди, пропахшие глухим лесом и дымом. Они шептали, точно бредили: «Белокрас… Белокрас…»

— Ты воевода поганского войска, — сказал я.

— У меня много людей, — горячо заговорил Белокрас. — У меня людей, как листьев в этом лесу, как волн в Днепре. Мы готовы умереть за наших старых богов, лишь бы не отдать их на поругание мерзким ромеям и их киевским подпевалам. Великий Род и Перун охраняют нас. Мы возьмем Киев, разрушим Софию и на ее месте поставим Великого Рода.

— Не поздно ли, воевода? — тихо промолвил я. Мне почему-то стало жалко старика-мечстника. Он был сед, как холодная лесная трава, покрытая туманом.

Белокрас глухо вскрикнул. Так в темноте кричат ночные птицы. Потом он, вместе со своим сыном, опустился передо мной на колени, начал просить:

— Великий князь, изгони из своего сердца Христа. Мы знаем, что в Полоцке ты щадил веру дедов-прадедов. Изгони с нашей земли ромейскую веру, как мерзостную болотную жабу. Сделав это, ты прославишься навеки и после смерти своей будешь стоять на курганах над синими реками вместе с Родом и Перуном. Самые красивые девушки будут украшать чело твое венками. Вместе с именем матери младенцы станут повторять твое имя. Войско наше стоит в пуще на Десне. Дай только знак…

— Встань, — сказал я.

Но Белокрас и Лют остались на коленях.

— Понимаешь, — мучительно искал я слова, — боги сами приходят… И сами уходят… Любой земной владыка, будь у него лоб из чистого золота, бессилен перед этим. Были у ромеев императоры-иконоборцы, но где они сейчас? Был в Риме император Юлиан Отступник, который, взяв власть, объявил себя язычником. Где он сегодня?

— Ты боишься! — гневно вскрикнул Белокрас и упруго вскочил на ноги. Его сын вскочил следом за ним. — Ты боишься за свою власть, за серебро, которое будешь мерить кадушками, за жирное мясо, которое будешь жрать!

— Что сипишь, как змея в борозде?! — разозлился и мой дружинник Роман. — Много вас, глупых и волосатых, а великий князь один.

Но Белокрас не слушал его. В бешенстве и ярости он то кричал, то шептал:

— Надвигается на людей великая ночь! Кровавый костоглод явится на землю… Меч вопьется в мягкую шею… Где вера дедов? Где Род с Перуном? Почему они не защитят нас? А мне же посылали знак небеса, посылали! Своими глазами я видел, как слетела с неба молния, стрела Перуна, воткнулась в землю под старым дубом и качалась, качалась… Так трава качается под ветром… — Он сел на землю, обхватил голову руками, потом снова вскочил на ноги и пронзительно закричал: — Выходите из своих пещер, тени! Выползайте из нор, бесприютные и оплеванные, никому не нужные!