Чтение онлайн

Имран увидел меня, тоже сделал несколько шагов, заходя за «УАЗ».

Приблизившись к машине сзади, я первым делом приклеил «маяк» к внутренней поверхности бампера.

Так, первый пункт исполнен. Клей молекулярный, теперь, чтобы отодрать «маяк», придётся резать бампер автогеном. Никакими детекторами он не обнаруживается, а если щупать, как будто шершавый комочек грязи. Да и нечасто там щупают, это я знал точно.

— Ты не похож на себя, — одними губами прошептал Имран, рассмотрев меня. — Совсем старый стал.

— Я знаю. Как они там?

— Все стоят во дворе, — сказал Имран. — Один в твоём доме.

— Это он кричал?

— Да, он. Весёлый гяур... Женщина с ними.

— Женщина? Странно...

— Она с моими женщинами разговаривает, по нашему. Твои портреты показывает. Хорошая женщина, взгляд грустный. Может, она сама не хотела с ними идти...

— Понятно... Снимал?

— Да, снимал, — Имран отцепил бляху и протянул мне. — Целый час снимал, везде с ними ходил. Всех снял, много раз.

Я спрятал бляху в карман. Целый час, это, конечно, дед загнул. Они от силы десять минут здесь находятся. Но всё равно, спасибо. Если за основной проход не получится всех зацепить, будем потом со шпионской техникой ковыряться.

— Ну всё, давай меняться...

Мы с Имраном поменялись местами: он встал за «УАЗом», а я вышел из за машины и сделал два шага к калитке. Мы стояли на одной линии, в трёх шагах, как будто просто разговаривали. Я поправил полы телогрейки, скособочился на правую сторону, чтобы камера удобнее висела, включил запись...

— А ну — разойдись!

В проёме распахнутой калитки стоял какой-то мелкий тип. Его почти детское лицо выражало недовольство. Что такой мелкий может делать в команде специалистов? Разведчик, что ли...

— Зачэм кричиш? — возмутился я, ломая голос. — Кто где хочит, там и стаит, да!

— Я сказал — разойдись! — ответно возмутился мелкий. — До конца операции всем находиться в своих усадьбах! По домам, я сказал!!!

Имран покачал головой, развернулся и пошёл к соседнему дому. Я направился в калитку — мелкий отступил назад, давая мне дорогу, и хорошо попал в кадр.

Один есть.

Вот я и во дворе. Мелкий сзади закрыл калитку. Отступать теперь некуда.

Я повертел головой и, бурча под нос, заковылял к своему домику, по пути оценивая обстановку.

Женщины на крыльце, с ними женщина федералов — в форме, рядом коренастый тип с широким лицом, очень спокойным взглядом. Как будто к себе во двор вышел, воздухом подышать. На меня не смотрит, взгляд его направлен на мою нетронутую «жену» Саният, которая сейчас рассматривает фотографии. Зачем так пристально на девчонку смотрит? Там три молодухи рядом — одна другой краше. Маньяк, что ли?

Двигаемся дальше. Сердце стучит быстрее, но дыхание ровное, всё идёт по плану.

Немного дальше, возле угла, двое: высокий здоровяк с волчьим взглядом, настоящий богатырь, и средних размеров мужик. Камера всё-таки неудобно висит, я к ним повёрнут правым боком. На левый не стал вешать, там пистолет, мешает.

Надо было вообще пистолет на задницу перевесить. Он всё равно тут не поможет. Я разбираюсь в людях: вот этот богатырь, судя по всему, как два моих Аскера, вместе взятых. А то и три. Если бы я полез под мышку за пистолетом, десять раз успел бы меня застрелить. А ещё мелкий сзади. Получается, хоть я и «дед», они меня очень грамотно страхуют. Приятно работать с такими!

Про другого мужика ничего не понял: он какой-то загадочный, туманный, сразу прорисовке не поддаётся. Ничего, разберёмся. Вы только дайте мне до моего домика добраться без помех...

— Не пускать? — спросил богатырь у туманного мужика.

— Хозяин, — ответил туманный. — Где хочет, там и ходит. Почему не пускать?

Понятно, вот этот туманный — главный. Зацепил я его в кадр или нет? Когда делал первые шаги от калитки, все были в ракурсе, должны вроде попасть.

— Второй, заканчивай, — сказал богатырь, не стесняясь моего присутствия. — Дед к тебе идёт, значит, там чисто.

— Ну и что — дед? — возник в рации голос Глебыча. — Это такой мерзавец, что родную мать не пожалеет, в случае чего! А уж чужого деда... Чуток осталось, потерпите. Пару минут ещё...

Ай, Глебыч, огорчаешь! Ты почему так скверно меня рекомендуешь своим коллегам? Я к своим родителям и вообще ко всем старшим отношусь с большим уважением. И не только к старшим. Я могу уважать врага, если он этого заслуживает. Вот тебе, например, я не стану стрелять в затылок. Потому что ты — уважаемый враг...

Я миновал двор — как под прицельным огнём пробежался, и вошёл в свой домик: дверь была распахнута настежь.

В доме царил полумрак: дизель включают, когда совсем стемнеет, экономят горючее. Глебыч копошился в зале, что-то напевал под нос, скрипел деревом — наверное, тумбочки двигает.

Я осторожно снял резиновые сапоги, поставил их в угол. Достал пистолет, в левую руку взял ватерпас. Ну всё, пошли...

Глебыч стоял спиной ко входу, согнувшись, — осторожно сдвигал с места тумбочку, миллиметр за миллиметром. Ну, Глебыч! Ты меня совсем за больного держишь? Что я, по твоему, каждый квадратный сантиметр здесь должен был заминировать?!

— Тихо, Глебыч, — прошептал я, упирая ствол в затылок своего старого друга. — Ручки...

Глебыч замер, как вкопанный, и очень медленно поднял руки.

Приятно иметь дело с военными. Я знавал товарищей, которые безгранично верят в свою мощь и удаль. И не правильно реагируют на такую мелочь, как приставленный к затылку ствол. Жаль их, они все быстро умирают и не дают тебе возможности поиграть с ними.

Глебыч — товарищ очень военный. Работа у нас такая, привыкаешь, что устройство, с которым ты работаешь, надо очень чутко слушать, чувствовать его.