Чтение онлайн

— Поделом ему, жулику!

— Какой же он жулик? — вполголоса, ввиду незримого присутствия покойника, возразил Георгий Андреевич из шестой квартиры. Михаил порядочный был человек, всегда помочь готов, если что…

Георгий Андреевич, вступившись за покойного соседа, проявил удивительное мужество:

Серафиму в доме боялись, и редко кто решался ей возразить. Услышав несогласие со своей позицией, она двинулась на оппонента, сверкая глазами и брызгая слюной:

— Мишка-то? Да он прямо частный таксопарк у себя на дому развел! На машине своей личной бешеные деньги заколачивал! Спекулянт! Давить спекулянтов надо!

— Какой же он спекулянт? — упорствовал Георгий Андреевич. — Он своим трудом к пенсии прирабатывал, так мое ему уважение!

— Подтереться можешь своим уважением! — совсем разошлась неугомонная Серафима. — Из магазина идет, так фруктов цельную авоську волокет! А ты говоришь — не спекулянт! Разве ж честный человек может столько фруктов накупить? Вон погляди, Васильич из гастронома идет — разве у него фрукты в авоське?

Действительно, через двор зигзагами двигался известный всему дому Васильич с внушительной сумкой, из которой выглядывали горлышки нескольких бутылок и буханка хлеба. Почувствовав внимание к своей скромной особе, Васильич поскорее юркнул в подъезд.

— Честному человеку фрукты не по карману! — закончила Серафима. — Да они ему и без надобности!

Георгий Андреевич хотел было что-то возразить, но Серафима не дала ему рта раскрыть и выложила свой главный козырь:

— Вот он и доигрался, Михаил твой! Из налоговой инспекции вчера к нему пришли, а разве ж к честйому человеку оттуда придут?

— Кто это к нему из налоговой приходил? осведомился высокий худощавый мужчина с темными кругами вокруг глаз, который до этого молча курил рядом с дверью парадной.

— А ты еще кто такой? — покосилась на курильщика подозрительная Серафима. — Ходят тут всякие, курят, пепел стряхивают…

Мужчина огляделся, отметил, что двор отнюдь не сверкает чистотой, и протянул Серафиме удостоверение:

— Оперуполномоченный Козодоев.

Серафима уставилась в книжечку, сравнила фотографию с оригиналом и чрезвычайно оживилась.

— Из налоговой к нему вчера приходили две женщины, одна худая такая, а другая ничего себе, рыжеватая, квартиру его не могли найти, потому что с улицы только до девятой, а десятую, если кто не знает, так сразу не найти, потому что она с другого конца, а с улицы ее не найти…

— Стоп! — прервал оперуполномоченный разошедшуюся Серафиму. — Это я уже понял. А когда они приходили-то?

— Кто?

— Две женщины из налоговой инспекции! — Козодоев сдержал готовое сорваться слово, только поиграл желваками.

— Когда пришли? Да когда ж они пришлито.., дай подумать… А когда мусор выносила, вот когда! — Серафима обрадовалась, что смогла оказать помощь следствию.

— А когда вы.., гражданка., выносили му-сор? — Опер с трудом сдержался, но еще больше помрачнел.

— Мусор-то? Да когда ж я его выносила? Так, кажись, когда рекламу показывали.., эти.., прокладки на каждый день…

— А что вы смотрели, гражданка? — не сдавался Козодоев. — Какое кино?

— Как — какое? — оскорбилась Серафима. Обыкновенное кино, какое всегда смотрю. Там Мария замуж выходит, а жених-то, бескультурник, дедушкой ее оказался… Хорошо, Кончита глаза ей открыла, а то какой позор мог приключиться!

Козодоев вытащил из кармана сложенную вчетверо газету и повел пальцем по программе. Через пять минут он удовлетворенно крякнул и позвал бородатого мужчину в белом халате:

— Степаныч, время смерти установил?

Эксперт пожал плечами и проговорил:

— Сам же понимаешь, предварительно, в первом приближении, плюс-минус трамвайная остановка…

— Ну все-таки хоть примерно?

— Примерно от одиннадцати до часу.

— Та-ак! — радостно произнес Козодоев и развернулся всем корпусом к Серафиме:

— Из налоговой, говорите?

— Из налоговой, — с готовностью подтвердила та. — Сегодня, говорят, к нему, а завтра — в двенадцатую. А зачем им в двенадцатую? Двенадцатая — это ведь моя, в двенадцатой я живу!

— Стоп! — Козодоев поднял руку. — Не начинай по новой! Женщин этих опиши, которые из налоговой!

— Чего их описывать? Самые обыкновенные женщины, одна худая такая, а вторая ничего, поприятнее на вид будет и одета прилично, поярче, так, как положено. А та-то, худая, — прямо как ворона…

— Брюнетка, что ли?

— Кто брюнетка? — растерялась Серафима.

— Ну вы же сказали: как ворона? — Козодоев собрал свою волю в кулак и удержал ругательство, рвавшееся наружу.

— Это она одета, как ворона, — пояснила Серафима, — а собой-то вроде светленькая…

— Светленькая или «вроде»? — Опер сдерживался из последних сил.

— Вот вторая — та точно рыжеватая, на племянницу мою похожа, на Светку. Рыжеватенькая и в теле, как положено…

Козодоев тяжело вздохнул, записал в блокнот фамилию разговорчивой свидетельницы и ушел в десятую квартиру привести в порядок расстроенную нервную систему.

После ухода Жанны Катерина повеселела.

— Ну вот видишь, как все хорошо складывается! Теперь они сами будут искать мой чемодан!

— Ой ли? — с сомнением пробормотала Ирина. — Что-то мне не верится. Хотя у тебя что в чемодане было?

— Вся моя одежда! — с грустью ответила Катя. — Даже белья нет на смену.

— Я бы тебе, конечно, одолжила кое-что, но, сама понимаешь… — Ирина критически оглядела Катькину весьма кругленькую фигурку и не удержалась от замечания:

— Конечно, я понимаю, арабскому шейху ты понравилась, но его просто потянуло на экзотику. Но раз ты не поступила в гарем, то, Катерина, нужно все-таки что-то с собой делать.