Шрифт:
Chantal Schreiber, Stephan Pricken (ill.)
KURT – EINHORN KOMMT SELTEN ALLEIN
Михаэле Ханауэр – литературному агенту-единорогу
1. Герой поневоле
– Курт! – Белка взбежала по стволу и забралась на самый кончик длинной ветки. Зверёк дрожал от возбуждения, и ветка под ним подрагивала. – Ты правда единорог Курт?
– Да-а-а, – ответил Курт и вздохнул. Как ни хотелось ему сказать «нет», его всё равно выдавал рог на лбу, не говоря уже о компании: неугомонной принцессе и серо-чёрно-красной птице. Ведь они втроём были участниками событий, история которых разнеслась по округе, как лесной пожар.
– Можно мне куртограмму, пожалуйста? – пискнула белка. – Ты самый крутой герой из всех, кого я знаю!
Герой ещё раз вздохнул и рогом вывел на коре большущую букву «К» с завитушками.
– О-о-о-о! – растроганно выдохнула белка. Курт воспользовался моментом и отошёл подальше, но вопрос белки настиг его и там: – Кстати, а когда ты поскачешь спасать Финтифлюшу?
Курт сделал вид, что не расслышал, и затрусил прочь умеренной рысью. Остановился он только у полянки, на которой росли самые полезные лекарственные растения.
– Погоди, Курт!
Его бегом догоняла принцесса Клякса. На ней были удобные бриджи для верховой езды, белая рубашка с необычным узором из клякс от малины и ежевики и прочные сапоги. На шкале принцесс такой костюм дал бы ноль баллов, зато на личной куртошкале – все баллы мира.
– От этого подвига не сможет уклониться никто из нас, – сочувственно сказала принцесса. – И ты – в последнюю очередь.
Курт фыркнул. Принцесса намекала на старинное соглашение, в котором говорилось, что каждое волшебное существо должно спешить на помощь любому, кого несправедливо обидели.
– Старый, замшелый пакт, – протянул Курт и поёжился.
Страшнее всего было не колдовство, которым принц превратил Финтифлюшу, младшего брата Фью, в огромного крылатого монстра, а ни в чём не повинного поросёнка – в гигантскую свинью-ищейку единорогов. Эликсир хорошего поведения, от которого жертвы принца превращались в безвольных рабов – вот чего жутко боялся Курт. Как же помочь Финтифлюше и поросёнку? Как, как, как?
Заковыристая задачка для того, кто ещё совсем недавно размышлял над вопросами типа «На каком берегу папоротники самые вкусные?» или «Где бы вздремнуть сегодня после обеда: на поле клевера или ромашек?».
– Ну почему у тебя такой вид? – прервала его мысли Клякса и почесала Курта под белоснежной кудрявой чёлкой. – Тебе же нравится помогать.
– Можно подумать, у меня есть выбор, – пробурчал Курт. – Когда всё тело чешется!
Дурацкое сочувствие. Хотя он, конечно, рад, что освободил Кляксу из плена странноватого принца.
Тут принцессе на плечо приземлился Фью и открыл клюв, но оттуда раздалось только глухое сипение.
– Ш-ш-ш, Фью! – Клякса приложила палец к губам. – Побереги голос!
– Раньше надо было думать! – не удержался Курт.
Неделями напролёт Фью трещал, обращаясь к каждому встречному и прославляя подвиги Курта. Неудивительно, что у птички заболело горло.
– Ой-ой-ой, – просипел Фью до того несчастным голосом, что принцесса чуть не растаяла от жалости.
– Бедный Фьюша. – Она указательным пальцем погладила птичку по шее. – Скоро Курт заварит тебе лекарственные травы, ты попьёшь чаю и выздоровеешь.
Вместо ответа Фью положил голову принцессе на ладонь. Видимо, он и правда чувствовал себе очень плохо.
– Ромашка, мелисса, подорожник ланцетный, – бубнил про себя Курт, стараясь не обращать внимания на сильный зуд, сопровождавшийся противными блёстками по всему телу. Он собирал растения и надеялся, что никто на него не смотрит. Но от взгляда принцессы укрыться было не так легко.
– Вот видишь, Фьюша, – утешила она птичку. – Смотри, Курт уже блестит с головы до ног, значит, он тоже тебя жалеет!
В самом деле, хотелось бы Курту знать, почему чувства единорогов должны быть заметны с первого взгляда. Чертовски неудобно!
– Хеллоу, мистер Единорог! – поздоровался жук-олень, проползавший мимо. – Храбро вы тогда поступили, вот что я скажу, очень храбро! Когда планируете второй поход?
Второй поход. Легко сказать. А ведь необходимо не только вызволить пленников, но и отобрать у принца противоядие, которое уменьшило бы животных-гигантов до нормальных размеров и прекратило бы действие колдовского напитка. Пустяки, нечего сказать! На этот раз Курт вздохнул гораздо глубже и печальнее.
Он пустился в галоп и остановился лишь у ручья. Там он безо всякого аппетита пожевал травинку. Через несколько минут на берегу появились Клякса и Фью.
– Курт, – начала, запыхавшись, принцесса. – Сколько раз тебе повторять, что у меня всего две ноги, вдобавок не самые длинные?
Она смотрела будто сквозь Курта, куда-то вдаль.
– Фью там грибы нашёл! – воскликнула она и помчалась к своему пернатому другу.
Курт опустил морду в быстрый поток и замер от удовольствия: нежные волны вибрации пробегали от мокрых ноздрей по всему телу, и на мгновение Курту показалось, будто и сам он состоит из воды. Будто он становится водопадом, бурным, неудержимым! По правде говоря, Курт не был неудержимым, его легко было где-нибудь удержать, он даже любил, когда его задерживало что-нибудь вкусное или красивое: бабочка, ароматный цветок, сладкая земляника. Но, кажется, благородным героям тратить время на такие вещи не полагается.
Курт поднял голову. Он напился, почувствовал, как затихло и пропало чудесное ощущение волн, и вздохнул. Волшебство воды, которым он владел, вряд ли пригодится за крепостной стеной замка принца, здесь придётся выдумать что-то другое. А если кто-нибудь в очередной раз спросит, когда он, наконец, отправится спасать Финтифлюшу…
Прямо у него перед носом из воды вынырнул золотой блестящий комочек. Он пробулькал:
– Сэр Единорог!
Глаза рыбки дерзко и отважно сверкнули из-под чёрной маски.