Трудно быть мачо
Шрифт:
Звучит песня… «Raimstain», «Du hast».
– Я тебя люблю.
Не устоял. Ответил. Рубанул сгоряча правду-матку. Без всякого вступления, типа:
«Видишь ли, Юля, я старый сатрап и не знаю слов любви. И вообще, я втерся к тебе в доверие, чтобы получать информацию о продавцах, ворующих товар…» Свершилось, выбор сделан.
«Граждане, Минздрав предупреждает – не целуйтесь в месте скопления чаек, риск заражения птичьим гриппом возрастает многократно!»
Они вернулись в теплый номер, Чернаков-Джакузин принялся накрывать стол, вернее, прикроватную тумбочку. Появился достойный повод выпить и закусить. Все-таки, не каждый день ты делаешь серьезный шаг влево, признаваясь в любви. Юля отправилась в душевую мыть фрукты.
Он вспомнил, что забыл штопор, позвонил наверх и попросил поднести. Через две минуты улыбающийся официант из ресторана стоял на пороге. Хорошая дрессировка. Как в цирке.
«Все-таки, капитализм, несмотря на звериный лик, доставляет и маленькие удовольствия», – подумал Вячеслав Андреевич.
Забрал штопор, дал червонец на чай и закрыл дверь за замок.
Он разлил вино, они подняли стаканчики.
– Ну, что дальше?
Чернаков понимал, о чем идет речь. О выборе, о политической воле. «I love you»
сказано, теперь придется за базар отвечать. Он правильно предполагал, Юля терзалась теми же мыслями, что и он. Так и кататься на коньках по выходным до старости? И гостиницы исследовать? В какой из них кровать шире?
«Ну, скажи, скажи, это не больно. Решительно и твердо. Ты ж солидный, уважаемый муж, не студент сопливый. Врежь кулаком по кровати! Ну! Ну, давай, не менжуйся…»
– Дальше?
– Да.
– В каком смысле?
Ответить Юля не успела. В дверь снова постучались. Вероятно, официант вернулся за штопором. Либо посчитал, что червонца на чай мало.
Чернаков поставил стакан с вином, чертыхнулся, и, подойдя к двери, повернул ключ.
Юля вскрикнула.
На пороге стоял Дима. Ее законный, но рогатый муж.
И был он недостаточно радостен. А рога остры.
У Василия совершенно некстати разболелся живот. Видимо, траванулся сардельками, купленными накануне на уличном рынке. Торговка гарантировала, что товар свежий, но, похоже, слукавила, гадина. Либо вином с того же рынка. С пестицидами, наверное, грузинское. А теперь брюхо сводит так, будто харакири сделал. И это в самый разгар выходной торговли, когда народ готов, не считая швыряться деньгами, охваченный предпраздничной лихорадкой. Покупает всякую муть, на которую в обычный день даже бы и не посмотрел.
Сейчас бы прилечь на часок-другой, ножки вытянуть, таблеточку скушать. Но в мешке еще на добрую тысячу хлопушек и петард. Их надо обязательно продать сегодня, в воскресенье, завтра такого наплыва народа в «Планету» не будет.
Вася вспомнил, как однажды у него прихватило живот в тюремной камере. Таракан, попавший в макароны, видимо был несвежий. Вдобавок к животу тогда разболелась и голова. В камере духота, да еще попутчики накурили. Мучался, мучался, потом не выдержал, попросил цирика 12 , чтобы врача тюремного вызвал. Врач пришел. Через окошко, не заходя в камеру, спросил, в чем дело? Вася объяснил. Докторишка достал из кармана большую таблетку, разломил ее пополам и протянул внутрь камеры.
12
Цирики (блатн.) – контролеры в тюрьмах.
– Вот эта половинка от головы, эта – от жопы. Смотри, не перепутай.
– Да у меня живот болит, а не жопа!
– Будешь возникать, заболит и жопа.
Самое интересное, пилюля помогла. И от головы и от брюха. Медицина!
Машины на парковку все прибывали и прибывали. На въезде образовалась пробка, два серьезных мужа на джипах не желали уступать друг другу дорогу, пока разминаясь словесной перепалкой.
– А чего-й то я должен? С какой стати?
– А я с какой? У тебя помеха справа!
– К уродам это не относится!
– Это кто тут урод?
– Угадай с трех раз!
Загадка разгадана верно, разминка закончилась, теперь музыкальный конкурс.
Василий давно заметил, что все проблемы у людей начинаются с фразы «А чего-й то я должен?…»
Он присел на высокий поребрик, боль из нижней части живота перекатилась в верхнюю. Слева, в паре шагов от него примостился мужичок гламурной наружности, характерной для лиц, проживших добрую половину жизни ниже уровня асфальта и переработавших на мочу не одну цистерну алкогольной продукции. Через минуту со стороны «Планеты» подвалил второй «гламур», отличающийся от первого разве что менее резкой вонью.
– Купил? – голосом утопающего, увидевшего парус, спросил первый.
– А то, – из пошитого в начале шестидесятых пальто он гордо извлек стеклянный пузырек с голубой крышечкой и присел рядом.
Тут же на свет появилось два пластиковых стаканчика и пол-литровая бутылка из под минералки, наполненная мутноватой жидкостью. Затем привычная процедура изготовления коктейля «Яблоки на снегу». Вода плюс стеклоочиститель с ароматом зеленого яблока.
Пили без соломинки, но медленно смакуя.
– Ну, как? – деловито поинтересовался первый.
Второй, прищурив глаз и несколько раз причмокнув языком, с видом знатока коньячных оттенков, выдал авторитетное заключение:
– Бодяжный «Снежок»… Не фирма…
– Вот, суки! – ругнулся его приятель, со злостью посмотрев на «Планету» – даже здесь «паленку» продают.
– Это «черные» наверняка левак гонят…
– Да у нас ежели что хорошее появится, через пол года подделывать начинают! Травят русский народ, травят…
У Василия что-то заурчало в животе, боль немного отпустила. Не став дожидаться второго приступа, он ринулся в коммерцию.
– Барышня, салютик не желаете для своего мальчика? Совсем недорогой, прямо с базы, без посредников. Мальчик, смотри, какая штучка. Поджигаешь и через десять секунд, как е… Ха-ха-ха…
– Мама, мама, я хочу!
– Умный мальчик! Сразу видно, пятерочник.
– Отойдите от ребенка! Игорек, мы уже купили тебе салют.
Черт! Это все из-за живота! Болит живот, а перекосило рыло. С таким хрен чего продашь. Только распугаешь. Бесплатно предложишь, не возьмут.
Вася поднял со снега мешок, оглядел парковку, заметил выгружающуюся из минивэна семейную чету с мальчиком лет десяти, подбежал. Повторил попытку. Был тут же послан пузатым главой семейства туда, куда хозяин посылает работника, попросившего прибавку к зарплате. Послан прямо при ребенке. Ребенок не отреагировал. Привык.