Трудовой хлеб
Шрифт:
Копров. Слышал.
Потрохов. Я единственный наследник, завещания не осталось… Все бумаги его я сам перебирал и запечатывал; да вот уж целых два года при нем никого и не было, кроме меня да старой старухи-ключницы. Она теперь у нас живет.
Копров. А девушка, Наташа?
Потрохов. Дочь экономки? Какие же она права имеет? Ее жалеть нечего! Мать-то, живя у старика, наэкономничала деньжонок, да и после старик посылал, я знаю. У этой девушки тысчонок пять-шесть наверное есть.
Копров. Ты думаешь?
Потрохов. Как же иначе! Всегда так бывает.
Копров. Она живет бедно.
Потрохов. Верь ты им! Припрятаны, чтоб разговору не было.
Копров. А я не знал, что у ней есть деньги.
Потрохов. Ну, так знай.
Копров. Привлекательная девушка, она мне очень нравится.
Потрохов. Это до меня не касается; твое счастье… Да… куш возьму хороший, – одних денег сорок пять тысяч.
Копров(жмет ему руку). Очень рад, любезный друг.
Потрохов. Чему ж ты рад?
Копров. Ты и со мной поделишься… мне, брат, крайность… до зарезу.
Потрохов. Нет уж, кончено!
Копров. Не говори так решительно! Меня в холодный пот бросает.
Потрохов. Не дам. (Запевает.) «Не уезжай…»
Копров. Смотри, жалеть будешь… У меня дело верное, два рубля за рубль отдам.
Потрохов. Нельзя тебе давать. Ты и кирпичи машиной делал, тоже говорил, дело верное; и селедок ловил на Волге, и в провинциях театры содержал, и крахмалом картофельным торговал, и гальванопластику какую-то отливал – все у тебя дело верное; а что вышло? Где наши деньги?
Копров. Помоги теперь, все долги выплачу, тебе первому.
Потрохов. Ни одного гульдена.
Копров. Ты меня топишь; мне хоть в петлю лезть… Эта афера дает мне триста тысяч; мне они нужны…
Потрохов. Кому не нужны!
Копров. Ты человек развитой, современный, ты понимаешь, я думаю, что людям с нашими потребностями меньше трехсот тысяч иметь нельзя. Это, что называется, в обрез; разочти сам. Иначе жить порядочно нельзя, – жить как-нибудь я не соглашусь ни за что… Ты пожалей меня, мне жить хочется.
Потрохов. Дать тебе денег, так ведь ты прежде всего новую коляску и новую пару лошадей заведешь.
Копров. Заведу: во-первых, у меня изящный вкус, я воспитан хорошо, а во-вторых, так нужно для моего дела.
Потрохов. Для какого?
Копров. Покуда не скажу.
Потрохов. Ну, я подумаю.
Копров. Благодарю тебя.
Входит Поликсена с книгой и садится в кресло.
Потрохов, Копров и Поликсена.
Потрохов. Мне самому теперь чистые деньги пришлись очень кстати. Я хочу переехать на житье в рязанское имение.
Поликсена. Я уж сказала, что не поеду с вами.
Потрохов. Как вам угодно. Заведу машины, все хозяйство в широких размерах, стану сам заниматься агрономией. У меня ведь с детства страсть к агрономии. Оттого я и скучаю, что мне здесь не к чему приложить моих рук и способностей.
Поликсена. А как вы думаете? Ведь порядочной женщине с вами жить никак невозможно.
Потрохов. Слышал уж я это.
Поликсена. Мало этого, что слышали.
Потрохов. Что ж мне руки, что ль, на себя наложить прикажете? Я прочел все сочинения, русские и иностранные, об сельском хозяйстве, о химии, был в переписке…
Поликсена. Не слушайте его, Жорж! Ничего он, кроме «Руководства к куроводству», не читает, да и то наполовину не разрезано; ему только хочется меня расстроить. Подите сюда!
Копров подходит.
Посмотрите! (Указывает на одно место в книге.)
Копров(читает). «Вся жизнь ее была непрерывная цепь страданий…»
Поликсена. Это про меня сказано, Жорж, про меня; и моя жизнь есть непрерывная цепь страданий.
Потрохов. А моя жизнь – непрерывная цепь скуки. Пойдем, Жорж, в пикет играть!
Поликсена(Копрову). Я сяду подле вас и принесу вам счастье.
Уходит в боковую дверь налево. Сакердон и Корпелов показываются из приемной и останавливаются у двери.
Сакердон и Корпелов.
Сакердон. Как об вас сказать-то? По видимости, я так полагаю, вы блаженный.
Корпелов. Ошибся ты, друже, я только ищу блаженства.
Сакердон. Ну, само собой. Только вы здесь не найдете.
Корпелов. А где ж искать блаженства? Будь друг, скажи!
Сакердон. И скажу; отчего ж не сказать! У купцов ищите! Вот уж там для вашего сословия действительно рай земной.