Чтение онлайн

– Жуй-жуй, глотай! – торопливо промычал в ответ Вовка. – Иначе голодной спать ляжешь.

Котелок опустел за считаные мгновения. Та же участь постигла и печеную в углях картошку. Сытно рыгнув, Вовка осоловевшим взглядом посмотрел на потрясенных валькирий. Радостно хмыкнув, сгреб в охапку испуганно пискнувшую белокурую грелку и плюхнулся на шерстяное одеяло. Блаженное посапывание раздалось ровно через минуту. Энея, озорно показав язычок замешкавшейся подружке, мышкой юркнула с другого бока. Кто не успел, тот опоздал. Вика побурчала для приличия и – деваться некуда! – улеглась с краешка, смирившись с предстоящим беспокойным сном. За костром следит самый нерасторопный – древнее правило наемников не менялось уже несколько столетий.

Вышло по-другому. Жаркие угли давно превратились в черные, исходящие холодным дымом головешки. Заснувшие мертвецким сном валькирии пробудились перед самым восходом и судорожно схватились за мечи. Проснулись они от разъяренного, нечеловеческого вопля. Глазам наемниц предстало увлекательное зрелище: их повелитель с дубиной наперевес гонялся за малорослым мужичком, едва ли достигавшим пояса своего преследователя. Беглец, до самых глаз заросший рыжей всклоченной бородой, ловко уворачивался от молодецких посвистов сучковатого дрына, в самый последний момент резко меняя направление. Сверкали грязные босые пятки, от могучих ударов разлеталась комьями земля, почтительно внимала витиеватым словесным конструкциям притихшая лесная живность.

– Внятно излагает повелитель! – сонным голосом одобрила Энея, прикрывая ладошкой рвущийся наружу зевок.

– Как бы не зашиб ненароком лесовика! – сбрасывая остатки дремоты, всполошилась Вика. – Беды потом не оберешься: все тропы спутаются, век по лесу кружить будем.

Погоня закончилась. Лесовик обвисшим кулем болтался в крепкой руке, злобно зыркая из-под спутанных косм.

– Ты что творишь, поганец? – с праведным гневом вопрошал Вовка, тыча под нос мужичку отобранный окорок. – У кого крысятничать вздумал?

– Повелитель! – Инка робко подергала за рукав своего сюзерена, до глубины души оскорбленного наглостью лесного хозяина. – Отпустили бы вы его по-хорошему, нельзя с ним ссориться, беда будет.

– Да он жрачку последнюю чуть не схарчил! – завопил еще сильней Вовка. – Пришел незваный, пока все спали… – здесь он задумался, нахмурил брови и грозно спросил: – Кто-то мне втирал про сторожевые камни?

Валькирии переглянулись. Энея вкрадчиво пояснила:

– На лесных людей магия не действует, это каждому известно. И тем более на хозяина чащоб. Да и безобиден он, если не гневить его… Еду может взять, сонное заклятие наслав… – прервавшись на минуту, она бросила быстрый взгляд на подруг. Вика едва заметно кивнула в ответ: заклинание сна на их повелителя не подействовало. Энея продолжила: – Но если лесовика рассердить, дороги в лесу не будет. Либо в трясину болотную угодишь, либо грибом съедобным иль ягодой сладкой отравишься.

Вовка легонько встряхнул мужичка и мрачно осведомился:

– Колдун, значит?

– Ворожей, – с угрозой в голосе подтвердил пленник.

– А летать умеешь?

Лесовик отчаянно замотал головой – нет, не умеет. Вовка задушевным тоном предложил:

– А хочешь, научу? С одного пинка во-он до того дуба долетишь.

Судя по угрюмой физиономии, местному колдуну такая забава пришлась не по нутру. Проследив взглядом предполагаемую траекторию полета, он подрыгал ногами в воздухе и недружелюбно проскрипел:

– Чего приперлись-то в мой лес? Порядки тут свои наводите, харч жалеете… Незваным гостям нигде не рады.

– Хочешь сказать, что я хуже татарина? – вспомнил родную пословицу Вовка, привычно добавляя жути в голос.

– Лучше, – на всякий случай буркнул леший, с опаской прикрывая косматую голову грязными ладошками.

– А татары, выходит, хуже?

– Выходит, хуже… – вынужденно согласился обескураженный пленник, не понимая, чего от него хотят.

– Да ты, братишка, расист, – радостно вынес вердикт Вовка. Выпустив лесовика, он принялся загибать пальцы: – Наркоту, то есть сонное зелье, честным пацанам и пацанкам впариваешь без спросу, хавчик ломишь втихую… Ночной дожор, что ли? Татар опять же, не любишь, куклусклановец хренов… Да по тебе СИЗО плачет, горючими слезами заливается.

Кто по нему плачет, лесовик не понял. Тягаться в искусстве разводки с бывшим бригадиром он тоже не мог, да и не понял почти ничего из сказанного. Но попытку выкрутиться сделал незамедлительно:

– Я тропы тайные ведаю. Ежели отпустишь меня подобру-поздорову, да угостишь от души, проведу самой краткой дорожкой к месту, куда путь держите… Если угостишь щедро, – с сомнением повторил он, бросив жадный взгляд на отобранный окорок.

Вовка подобрел. Что такое пустой желудок, он знал не понаслышке.

– Да ты не жрамши никак? Давно?

– Всегда! – дернул кадыком мужичок и едва не свалился от дружеского хлопка по спине.

– Так что ж ты молчал-то, сиво-бурый, с бородой каурой? Идем червячка заморим… – порывшись в памяти, Вовка извлек и окончание сказочного стишка: – Чего застыл, как пень перед травой?

Челюсть лесовика отвисла до самой травы.

Сай-Дор, башня Казначейства,

четырнадцатый день месяца харризан

– Садись! – Отец с хмурым видом кусал губы, отбивая пальцами дробь по подлокотнику кресла. Состояние, в котором он пребывал, говорило о крайней степени задумчивости. Леся устроилась напротив, уперла локти в стол и обхватила подбородок ладошками. Не забыв при этом наивно хлопнуть ресничками. Поза называлась «послушная дочь внимает мудрым нравоучениям строгого папы».

Лескот де Монтэлле грустно усмехнулся краешком губ. Взгляд потеплел, суровые морщинки на лице разгладились сами собой. Но голос звучал встревоженно и глухо:

– Слушай меня внимательно, девочка моя. Не хочу тебя заранее пугать, но очень может статься, что мой вчерашний подарок вылезет нам боком. – Казначей тяжело вздохнул и испытующе взглянул на дочь. Синеокая красавица взирала с безмятежностью. Де Монтэлле вновь усмехнулся, теперь уже одобрительно. – Ты всегда была похожа на мать – ни излишних слез, ни суетливой истерики.

Леся помрачнела. Ясный взгляд затуманился, предательская слезинка задрожала, зацепилась за ресничку, готовясь сорваться и скользнуть по щеке. Боль от недавней утраты еще не прошла и напомнила о себе щемящей тоской в груди. Крепко сжав кулачки, она подчеркнуто твердо спросила: