Тварь
Шрифт:
Сент-Джон вздрогнул от голоса Дарлинга и оглянулся, но ничего не увидел.
– Беречься чего?
И тут раздался глухой звук, затем скрежетанье, хруст, почти такой же, как бывает, когда судно врезается в сушу.
Затем капсулу дернуло вверх, и она наклонилась вперед. Внутренняя камера показала, что Стефани и Сент-Джона бросило на Эдди, и все они свалились на контрольную панель. На мониторе внешней камеры не было видно ничего, кроме ила.
Эдди выругался, Сент-Джон схватил рукоятки управления механическими руками модуля и попытался оперировать ими.
– Рука застряла в иле, – завопил он.
– Включи двигатель, – сказал Дарлинг Эдди. – Этому зверю не понравится винт.
Они видели, как Эдди потянул рычаг и включил двигатель, и услышали, как мотор модуля завыл, а затем пронзительно завизжал от быстроты оборотов. Капсула поднялась вверх, и механическая рука освободилась.
– Камера! – скомандовал Сент-Джон.
Эдди взялся за рукоятки управления внешней камеры, в то время как сам Сент-Джон согнул и поднял механическую руку, его палец лежал на спусковой кнопке.
Монитор показал, что внешняя камера выдвинулась и повернулась. Ил сменился чистой водой, затем на борту капсулы стало различимо пятно, затем...
– Что это за чертовщина? – спросил Шарп.
На мониторе была видна поверхность, покрытая розовато-серыми кольцами, каждое из которых дрожало на отдельном черенке, края были зазубрены, а в центре блестел коготь янтарного цвета.
– Беда, вот что это, – ответил Дарлинг и закричал в микрофон: – Стреляй, Лайам!
Через секунду видеокамеру вырвало из креплений, и экран погас.
Тварь раздавила камеру щупальцами и отбросила ее.
Затем она вновь обратилась к разорванным клочкам пиши, ее восемь коротких рук царапали и разрывали добычу, а тварь вновь искала, чем бы еще насытить щелкающий клюв. Но больше ничего не было.
Существо находилось в замешательстве: следы пищи были повсюду, вода была насыщена ими. Все чувства твари говорили ей, что пища есть, а голод требовал этой пищи. Но где она?
Тварь заметила большой твердый панцирь и связала увиденное с запахом добычи.
Она охватила панцирь щупальцами и начала разрушать его.
– Я не вижу его, – кричал Сент-Джон. – Куда он девался?
– Стреляй, Лайам, – кричал Дарлинг. – Стреляй, этот ублюдок такой огромный, что промахнуться невозможно.
Они видели, как Сент-Джон нажал кнопку.
– Оно не стреляет, – завопил он, нажимая кнопку вновь и вновь.
Стефани завизжала.
– Смотрите! – Она указывала на свой иллюминатор. – Вон там, в иле. Гарпунное ружье. Эта тварь оторвала его.
В этот момент капсула задрожала и стала переваливаться из стороны в сторону. Сент-Джон поскользнулся и свалился на Стефани. Эдди цеплялся за рукоятки управления. Виды за иллюминаторами мелькали и менялись, как кусочки стекла в калейдоскопе: ил, вода, свет, тьма.
Капсула вновь задрожала, раздались скребущие звуки.
Наблюдая все это в единственный видеомонитор, Шарп испытывал чувство тошноты от беспомощности.
– Мы должны что-то сделать, – сказал он.
– Что именно? – спросил Дарлинг.
– Нужно поднять капсулу. Запустить лебедку. Может быть, движение отпугнет кальмара.
– Десять минут уйдет, чтобы выбрать слабину кабеля, – ответил Дарлинг. – А у них нет Десяти минут. Все, чему предстоит случиться, случится прямо сейчас.
Тварь старалась найти слабое место. Оно где-то должно быть. У любой добычи всегда есть слабое место. Этот предмет был вполовину меньше твари и, хотя был крепким и плотным, не оказывал сопротивления.
Тварь легко подняла его двумя щупальцами, повернула и попыталась раздавить. Затем она притянула предмет к восьми коротким рукам и схватила его. Она открыла клюв и попробовала шкуру врага языком. Язык медленно продвигался, облизывая, ощупывая, обдирая.
– Что это за шум? – прошептал Сент-Джон.
Звук был таким, будто грубый напильник царапал корпус модуля.
Теперь капсула была перевернута кверху дном, и все трое стояли на коленях на потолке и поддерживали себя руками.
– Он играет с вами, – сказал Дарлинг по микрофону. – Как кошка с фантиком. Если повезет, ему надоест и он оставит вас в покое.
Сент-Джон поднял голову, как будто прислушиваясь еще к какому-то звуку.
– Наш двигатель заглох, – проговорил он.
– Как только тварь вас отпустит, мы поднимем вас лебедкой. Теперь уже скоро.
Шарп подождал, пока Дарлинг не отключил микрофон, и спросил:
– Ты веришь в это?
Дарлинг помолчал, прежде чем ответить:
– Нет. Эта сволочь найдет, как проникнуть внутрь.
Язык скользил по шкуре, исследуя структуру, отыскивая отличие. Но шкура везде была одинакова: твердая, безвкусная, мертвая. Язык стал двигаться быстрее, тварь теряла терпение. Какой-то сигнал промелькнул в ее мозгу и исчез.
Язык остановился, вернулся назад и начал облизывать снова, более медленно.
Вот. Сигнал повторился и был устойчив. Структура шкуры стала иной: более гладкой, более тонкой.
Более слабой.
Вероятно, Стефани услышала шум позади себя – находящимся в каюте «Эллис эксплорер» было видно, что она повернулась, чтобы посмотреть на свой иллюминатор. То, что она увидела, заставило ее завизжать и попятиться.
Сент-Джон взглянул в том же направлении и задохнулся.
– Что там? – спросил Дарлинг.
– По-моему... – проговорил Сент-Джон, – по-моему, это язык.
Энди изменил угол видеокамеры внутри подводного аппарата и сфокусировал на иллюминаторе, и тогда они тоже смогли увидеть это. Язык. Он лизал иллюминатор, покрывая стекло розовой плотью. Затем он отодвинулся, стал конусообразным и постучал по стеклу. Звук напоминал постукивание молотка, вбивающего мебельные гвозди.
Затем язык убрался, и какое-то время иллюминатор оставался черным. Раздался звук, подобный оглушительному визгу.