Шрифт:
Annotation
Когда маленькие дети начинают играть…
Святослав Логинов
Святослав Логинов
Твой хомячок
В четыре утра небо на востоке вовсю розовеет, хотя солнца ещё не видно. Зато запад чернеет уходящими тучами. Дождь, как и было обещано, хлестал целую ночь. Ещё несколько минут, и лес, только что по ночному черневший, засияет миллионом самоцветов. Но попробуй зайти в лес, и каждый бриллиант обратится в холодную каплю, которые запоздалым дождём хлынут на голову, плечи, за воротник. Не много найдётся любителей бродить по лесу в такое утро.
Ничего не скажешь, время она выбрала удачно. Даже если в доме кто-то уже поднялся, в лес он не сунется и мешаться не станет. Зато, как всегда некстати, объявился Рун и объявил, что готов завтрак. Ну, какой завтрак может быть в четыре утра?
— Потом, — отмахнулась Ошка. — Кто в такую рань ест? Вернусь — позавтракаю. А пока — неохота.
— Возьми накидку, — Рун не мог без того, чтобы не проявить заботы. — Дождя нет, но кусты мокрые, на траве — роса.
Пожалуй, он прав. Накидка может пригодиться.
— Давай накидку, — согласилась Ошка, радуясь, что Рун не спросил, почему она идёт на прогулку с рюкзаком, и что в рюкзаке лежит.
Накидку Ошка пристроила через плечо и побежала босиком по росистому лугу в сторону темнеющего заповедного леса. Рун пристально смотрел ей вслед. Конечно, ребёнку не полагается одному бродить по лесу, где водится немало диких животных, но возможно Ошка не собирается нарушать запрет и вглубь леса не пойдёт. По эту сторону ручья гулять можно, а переходить ручей нельзя. К тому же, Ошка надёжно защищена от любой нежелательной встречи. Разумеется, Ошка не подозревает о таком свойстве симпатичной заколки, скрепляющей ей волосы.
Накидка осталась без применения, мокрая как мышь Ошка выбралась из кустов. Теперь впереди был березнячок, где не раз приходилось гулять, в том числе, в одиночестве. А дальше, по ту сторону ручья появляться не рекомендовалось. Там начинался заповедник. Ошке нельзя было туда, а животным нельзя оттуда. Зверей там водилось более чем достаточно, но цепь маячков не позволяла им пересекать речушку.
С камушка на камушек Ошка перешла на запретный берег. Быстренько распустила волосы, стащила заколку, вывернула защёлку, раскрыв устройство, о котором, по мнению взрослых, она не подозревала.
Дети, вообще, умеют много гитик. Иной малыш ещё не ходит и не говорит, но с электроникой вытворяет такое, что диву даёшься. Пустят дитятко в детской поползать по стерильному полу, а дитятко перенастроит умный пылесос, и тот натаскает отовсюду всевозможного сора, устроив в детской красивую помойку. Чтобы привести прибор в чувство, приходится вызывать мастера, но и тот порой не может ответить, что случилось с пылесосом. А виновник переполоха тем более ничего не скажет; он ещё говорить не научился.
Ошке было пять лет… ну, почти пять. Возраст самый что ни на есть вредный. Родители в простоте душевной полагают, что доченька у них красавица и лапушка. Что касается красавицы, то тут никаких сомнений, а вот лапушка… Если изучать этот термин с позиции знаменитого смешения французского с нижегородским, то и тут всё сходится наилучшим образом. «Лапушка», а вернее: «la пушка» — стоит этакий агрегат позапрошлого века, ничего дурного от него не ждёшь, а он как бабахнет, и гадают контуженые предки, что с ними приключилось.
Ошка была девочкой тихой, шкоды её не взрывались и отследить их было трудно. Вот и сейчас, если кто-нибудь, да хоть бы Рун, вздумает проверить, куда скрылась Ошка и чем она занимается, услужливая заколка сообщит, что хозяйка в настоящую минуту летит в город Сидней, хотя маленьким девочкам самостоятельно летать дальними рейсами не разрешено. Диспетчерская служба запросит у лайнера список пассажиров, а после посадки, на всякий случай, проверит всех на предмет, а не окажется ли взрослый дядя пятилетней девочкой.
А сама Ошка всё это время будет совершенно неподконтрольна средствам слежения. Потом она что-нибудь придумает, например, скажет, что просто сидела на бережку, разумеется, с этой стороны, а ни о каком Сиднее не знает. Сидней, ведь, он тоже от слова «сидеть». А с чего её на камушек потянуло? Так у неё в детской картинка висит, на которой Алёнушка сидит возле речки. Значит, кто картинку повесил, тот и виноват.
Кончив возиться с заколкой, Ошка вернула её в причёску и вытащила из рюкзака коробку с птичкой, нарисованной на крышке. Телепатический усилитель — безобидная игрушка для детей трёх лет. У приборчика два режима: «хомячок» и «канарейка». Сидишь возле клетки, надеваешь шапочку с проводками и на пару минут становишься канарейкой или хомячком. Никаких мыслей у них нет, одни ощущения. Зёрнышки, водичка, пёрышки почистить или шёрстку — разницы никакой.
Первым делом малолетние умельцы избавляются от шапочки, не позволяющей подключаться ни к кому, кроме хомячка и канарейки, после чего обычно пытаются наладить контакт с котиком. Дело обычно заканчивается изодранными в кровь руками, а то и физиономиями. Причины такой агрессии никто не изучал, вопрос сложный, это тебе не технику перенастраивать, тут грамоте разуметь надо, а у настоящих учёных есть дела поважнее, нежели изучение кошачьей психики.
Совсем худо бывает, когда любящее дитя пытается телепатически подключиться к маме или другому человеку. Тут юный экспериментатор налетает на проблему, над которой безуспешно бьются целые институты, вооружённые техникой помощнее телепатоусилителя «Мой хомячок».
Ошка была девочкой аккуратной, подлезать к маме с «Хомячком» наперевес она не пыталась, понимая, что раз взрослые не владеют телепатией, то тому есть причина. Зато она, делая вид, будто играет с канарейкой, отследила крота, который жил под лужайкой и портил возле дома клумбы. Рун, а он, кроме всего прочего, был садовником, хотел крота прогнать, но Ошка упросила его не трогать. Это же классно, знать, что под твоей игровой лужайкой живёт настоящий зверь, одетый в густую чёрную шубу. Ошка разгребала на клумбе кротовью кучу, под которой скрывалась нора, и кричала туда: