Чтение онлайн

Я моргаю, щурясь от пара.

– Мне пятнадцать.

– Отлично, – улыбается распорядитель. – Тогда думайте: подписывать или не стоит. И да – стандартные услуги лекаря обойдутся в полталанна.

Прячу удивлённый взгляд в кружке с настоем. Это меньше, чем стоимость десерта – что же здесь за лекари?

– Давайте я прикажу привести фэйри – обычно это помогает принять решение, – предлагает распорядитель, и до того, как я успеваю отказаться, кладёт руку на камень с загоревшейся руной.

Я вжимаюсь в кресло – про фэйри рассказывают страшные сказки. Они едят таких вот невинных девочек, как я. Они приносят своих младенцев в жертву. Они больше напоминают зверей – и жестоки, как звери. Так что да, мне страшно. Смотреть на фэйри с безопасного расстояния и жалеть, когда они умирают – одно. Но видеть вблизи…

А вблизи я их не видела никогда. Потому, когда фэйри приводят, смотрю, и горячая кружка в моих руках дрожит.

Честно говоря, я ожидала большего. Все говорят, что фэйри уродливы, но ведь от них рождаются красивые полукровки. Удивительно, как так получается. У этого фейри угловатые, даже острые черты, колючие глаза и короткие тёмные волосы. Он худощав и наверняка лишь чуть-чуть выше меня, хотя я низкого роста. И весь словно состоит из углов и прямых линий – это странно, не уродливо, нет, но и не красиво.

На его шее ошейник с рунами, и я замечаю, что на коже под ним ожоги. Фэйри вообще весь в синяках и крови, бедняга. И смотрит на нас с ненавистью, пока не утыкается взглядом в меня. Тогда сквозь ненависть просвечивает удивление, но я всё равно вжимаюсь в спинку кресла и снова обнимаю себя руками.

– Не бойтесь, Арин, он уже не кусается, – смеётся распорядитель. – Ошейник не даст ему причинить вред человеку.

Я киваю, и мне становится интересно: драться фэйри выходят тоже в ошейнике?

– Ну что? – разрывает повисшую тишину распорядитель. – Подпишите?

Я снова смотрю на фэйри, и мне страшно. Я боюсь его, несмотря на ошейник. И ещё я представляю реакцию мамы и уже собираюсь сказать: «Нет», когда фэйри снова поднимает на меня глаза. В них злая обречённость, и я понимаю: он уже решил умереть, ещё тогда, на арене, когда отказался драться.

Я всё ещё боюсь, но теперь мне его жаль. Я не смогу его здесь бросить. Не смогу жить, зная, что не попыталась ему помочь.

В конце концов, почему человек должен решать, жить фэйри или нет?

Подписываю и протягиваю распорядителю свиток – вместе с кошельком.

– Вы говорили про лекаря.

– Как хотите, Арин, – распорядитель убирает деньги, и фэйри уводят. – Тогда раба подлечат и доставят вам завтра. Адрес написать не забудьте.

Выдыхаю: будет время подготовить маму.

– Ну вот и отлично, – распорядитель улыбается, забирая и клочок пергамента с адресом. Отворачивается, давая понять, что он со мной закончил.

Встаю, поправляю юбку. Смотрю на дверь.

– Эм-м-м, простите… А вы не подскажете, как мне найти выход с арены, чтобы меня не затоптали?

Распорядитель усмехается, и к выходу (чёрному ходу?) меня провожает пара служителей – хвала духам, люди. Один из них, ещё совсем мальчишка, ловит мне повозку. Благодарю, комкая под плащом купчую.

Дома на меня набрасывается мама – она уже хотела вызывать городскую стражу искать меня. Впрочем, её возмущение быстро стихает, когда она замечает янтарную заколку (купчую успеваю спрятать). Объясняю, что это подарок – она расспрашивает, но мне отчего-то совсем не хочется рассказывать ей про инессца. Если мама узнает, что я в Лэчине искупалась, запретит мне ходить на набережную. Мама действительно злится: «Ты должна быть осторожна с поклонниками, мало ли какие у них намерения!» Очень хочется напомнить ей про то, что Марк, кстати, в своих намерениях тоже не расписывался, но я просто покладисто соглашаюсь.

Меня снова укладывают в постель, кормят обедом и лекарствами. Прилетает сокол от Марка. Пишу записку, что со мной всё в порядке, мне просто надоело сидеть дома. Почти и не вру.

Собираюсь рассказать маме про фэйри, готовлюсь, но она упоминает, что собирается ехать в Битэг на три дня. И если я не пообещаю ей вести себя осмотрительно, она приставит ко мне охранное заклинание.

Обещаю. Втайне радуюсь. Лучше уж сама разберусь с фэйри, а там мама вернётся и ей придётся смириться с неизбежным. На взводе, как сейчас, она вполне может забрать купчую и написать дарственную на корону – отправить фэйри в Туманные горы, например. А это всё равно что смерть.

Так что пока ничего ей не говорю. И веду себя очень послушно. Под вечер мама успокаивается, обещает наготовить вкусностей и каждый день слать сокола.

Повторяю обещание, что буду вести себя хорошо. Пусть не волнуется.

Ночью мне снится арена. Я просыпаюсь и потом просто не могу заснуть: думаю о фэйри. Я понятия не имею, как вести себя с ним и что делать. Я его боюсь. И я сама залезла в эту змеиную яму.

Как и всегда, в общем-то.

***

Мама уезжает утром. Она заходит ко мне, целует на прощанье, говорит: «Спи, ещё рано» и спустя некоторое время я слышу, как закрывается входная дверь.

Меня буквально выбрасывает из кровати. Забываю выпить приготовленные настои, лечу в купальню, пускаю воду, рассматриваю себя в зеркале – чудовище! Вода плещется из бассейна на пол – поскальзываюсь, плюхаюсь, кое-как встаю на колени и глажу нужную руну. Торопливо привожу себя в порядок. Потом, одевшись, бегу проверить гостевую комнату – а где ещё разместить фэйри? У нас есть, конечно, комната для прислуги – как и во всех домах Дугэла. Но мы с мамой давно превратили её в чулан, и жить там нельзя.

Проверяю руны, перестилаю постель. Вспоминаю, что вчера фэйри был полуголым. Одежды у нас на него точно нет. Заказать у швеи? Но швея знает маму… Нет, нельзя. Ладно, что-нибудь придумаю! В конце концов, у Марка попрошу – на крайний случай.

Кстати, о Марке – пишу ему письмо, прося не приходить сегодня. Говорю, что буду отдыхать весь день, потому что плохо себя чувствую. С Марка, впрочем, станется прийти посмотреть, как я сплю, но я надеюсь, что дугэльское воспитание напомнит о приличиях. Не фэйри же из Гленны… С которым я теперь буду жить… Ну зачем я вообще в это сунулась?!