Чтение онлайн

От возмущения голос у Элины прерывался, но она продолжала атаковать:

— А ты не мог потерпеть и без оглядки помчался приветствовать их. Меня поражает, что ты все время толкуешь о приближающейся свадьбе и одновременно сохраняешь верность родителям твоей бывшей невесты.

— К твоему сведению, — оборвал он ее таким тоном, от которого у нее мороз пошел по коже, хотя она даже еще не успела снять пальто, — я пробыл у Геснеров не более сорока минут и то только потому, что решил сообщить им о нашей свадьбе.

Элина смешалась.

— Вот как, — пробормотала она, закрыв лицо руками.

— Они просили передать тебе привет и самые лучшие пожелания. В отличие от тебя, моя дорогая Элина, Геснеры оказались мудрее и проявили способность отделить прошлое от настоящего.

— Прости меня, я опять сказала что-то не то…

— А потом, — продолжил он тем же холодным тоном, — я вернулся домой в надежде, что ты ждешь меня. Мне очень хотелось выполнить твое пожелание и начать наши отношения с чистого листа. Я думал пообедать с тобой в ресторане. Мне и в голову не приходило, что ты обиделась, когда нас прервал телефонный звонок. Надеялся продолжить наш разговор, ведь нам еще столько предстоит обсудить…

От обиды Элина несколько мгновений не могла вымолвить ни слова.

— Прости меня, — снова прошептала она.

— Прости и ты меня, — выдохнул Бернард и отвернулся. От этих слов ее еще сильнее обожгло раскаяние.

Ей захотелось вернуться в то время, когда она еще не была влюблена в него и могла управлять своими чувствами. Теперь Бернарду достаточно было лишь взглянуть на нее глазами, в которых отчетливо читалось желание, и улыбнуться, как внутри у нее поднималось что-то теплое.

Внезапно с новой силой в ней заговорила ревность: ведь Сильвия, хоть и ненадолго, познала любовь Бернарда, и ее опалила его страсть! От этой мысли Элине стало страшно. Если так будет продолжаться и дальше, зависть к погибшей сопернице убьет в ней только-только зародившееся светлое чувство.

Бернард вновь повернулся к ней.

— Мы потратили уйму времени, чтобы извиниться друг перед другом, но так и не смогли спокойно объясниться. Ничего не изменилось, и легче нам не стало. Ты все еще дуешься на меня.

Вместо того чтобы возразить, она продолжала упорствовать:

— Нет, дело обстоит иначе. Ты хочешь уличить меня во лжи, а потом найти лазейку, чтобы избавиться от меня. — Она резко запахнула пальто. — И это дает мне повод думать, что ты намеревался провести вечер с людьми, которые имеют отношение к… — На языке вертелось имя Сильвии, хотелось выговорить его особенно язвительно, но она замялась. Не слишком ли много гадостей на сегодняшний вечер? — К твоему бизнесу, — закончила Элина.

Он направился в дальний угол гостиной, где находился бар, и наполнил хрустальный стакан шотландским виски.

— Я в последний раз прошу тебя не стараться отгадывать мои мысли. Да, у меня множество недостатков, о них тебе с удовольствием расскажут люди нашего города, но моральная нечистоплотность, о которой ты твердишь, мне не присуща. Для меня ясно одно: Сильвия мертва, а ты здесь, ты рядом. Ты, а не она, станешь моей женой. И пусть у тебя никогда не возникает вопроса о том, кому я предан, а кому нет. Понятно?

Грея виски между ладонями, он, не останавливаясь, расхаживал взад и вперед перед камином. Элина продолжала топтаться около двери в гостиную, изнывая под тяжестью пальто. Ее не настораживало установившееся между ними молчание — пугала невидимая стена, отделявшая их друг от друга. Либо эту стену нужно разрушить сейчас, и немедленно, либо она так и будет мешать им сблизиться.

Кто говорит, что первый шаг на пути к примирению всегда труден, но благороден, забывает добавить, что этот путь может стать пыткой. Он сплетен из тысячи сомнений и, как канат, переброшен над бездонной пропастью. Одно неверное движение — и ты летишь в эту пропасть, разверзшуюся под тобой.

Элина переступила с ноги на ногу, собираясь с духом и призывая на помощь все свое терпение. Борясь с искушением повернуться и убежать в свою комнату, она продолжала раздумывать. А если он догонит ее и она окажется в его руках? Сможет ли она понять, какие мысли бродят в его темноволосой, красивой голове и что скрывается за чертами его прекрасного лица?

Взгляд Бернарда, глубокий и мистический, как таинственное лесное озеро, блуждал по ее фигуре. Она не двигалась, надеясь, что он подаст какой-нибудь знак, пусть даже это будет гримаса отвращения, но его молчание было невыносимо. Элина будто оказалась на распутье между дорогой в рай и дорогой в преисподнюю. Он тяжело вздохнул, словно и сам ждал от нее какого-то знака.

Его молчание рвало ей сердце. Ослепнув от слез, она внезапно рванулась к нему и прижалась щекой к его спине.

— Бернард, — жалобно простонала она.

Элина услышала, как из ее горла вырвался хриплый стон, раздался звон бьющегося о мраморную каминную плиту стакана. Он повернулся к ней и что-то быстро пробормотал.

Это бессвязное бормотание прозвучало в ее ушах, как музыка, сердце забилось часто и гулко. Его слова не были ни проклятием, ни ругательством. Скорее, в них звучала нежность, смешанная со страданием. Долго же он сдерживал себя.

Элина почувствовала, как его рука погладила ее волосы, ощутила прикосновение его губ к своему виску, к глазам, влажным от слез. Потом он приник к ее губам. Его губы были требовательными, вопрошающими и просящими.

Она обняла его и прижалась к груди. Подчиняясь желанию, они опустились на ковер. Элина устроилась рядом с ним и, не говоря ни слова, движением дала понять, что именно этого ей и надо было: быть вместе с ним и, если он хочет ее, она готова.

Бернард хотел ее и не скрывал своего желания. Его горячие губы целовали все, что попадалось им навстречу. Его руки боролись с ее одеждой, отбрасывая в сторону пальто, высвобождая ее из кокона белья. Она слышала, как трещат пуговицы, почувствовала холодок, пробежавший по коже, а потом жар его губ, согревших ее груди.