Чтение онлайн

Распахиваю заднюю дверцу, взбираюсь на сидение, а взгляд фиксирует затылок водителя – крепкий, как у борца. Он больше похож на охранника какого-то бандита, но пускай. Какая разница, кто сидит за рулём, хоть мне и не очень нравится перспектива находиться в замкнутом пространстве с совершенно незнакомым мужчиной угрожающей наружности.

Ловлю его кривую ухмылку в зеркале, устраиваюсь удобнее, и машина плавно трогается с места.

– Куда мы едем? – интересуюсь, когда машина набирает скорость, сворачивая на окружную дорогу.

– Отец вас не предупредил?

– Нет, просто сказал, что нужно забрать документы.

Мужчина хмыкает, вдавливая педаль в пол, и за окном пролетают деревья с фантастической скоростью. Вжимаюсь спиной в сидение, а под ложечкой сосёт, замирает и сладко ноет.

– Тут недалеко. Быстро доедем, не переживайте.

Теряю счёт времени, но путешествие наше всё-таки заканчивается. Вездеход останавливается у высоких ворот из красного кирпича в какой-то глуши.

Ворота перед нами медленно поднимаются вверх, и мы оказываемся в просторном дворе, по периметру которого высажены высоченные сосны.

Как в заповеднике, честное слово.

– Выходите, Мария Степановна. В доме вам отдадут документы, – сообщает мужчина, и я толкаю дверцу.

Вокруг тишина, даже птицы не поют, а ветер будто бы стихает. Воздух кажется теплее, и мне не нужно прятаться за воротом пальто от его колючих порывов.

– Проходите в дом, – советует водитель, и я тороплюсь наконец-то закончить это дело.

Краем глаза замечаю ещё парочку мужчин вполне конкретной наружности – охрана территории, наверное. Я привыкла к подобным персонажам – у отца огромный штат секьюрити. Я выросла среди этих мрачных мужиков, потому пугаться их вида кажется странным. Бытие формирует сознание, как ни крути.

Пугает только тишина этого места, делающая его будто бы необитаемым.

Раз, два, три ступенька, а входная дверь распахнута, приглашая войти в дом. Делать нечего, захожу, и меня опутывает вакуумом и темнотой.

– Эй, тут есть кто-нибудь?! Я от Нечаева, за документами!

– Проходи, – доносится откуда-то, и меня сбивает с ног давно забытый аромат хвои, цитруса и табачного дыма.

А за спиной лязгает замок двери, отрезая меня от внешнего мира.

– Скучала по мне, Бабочка?

Маша.

Этого просто не может быть!

– Клим? – выдаю раньше, чем успеваю себя остановить, а горло сжимает спазм.

Темнота давит со всех сторон, наваливается могильными плитами, хоронит в себе мой здравый смысл. Я пытаюсь нащупать в ней хоть что-то, но как ни взмахиваю руками, натыкаюсь на пустоту. Но этот запах – он везде. Пробирается под кожу, впитывается в мозг, будит в памяти то, о чём так долго пыталась забыть.

Не получилось.

Чьи-то сильные руки обхватывают меня за талию – так крепко, что дыхание на мгновение исчезает, а перед глазами водят хоровод яркие разноцветные мотыльки. Но это помогает встряхнуться, прийти в себя, смахнуть незримой метёлкой первый шок.

В густой темноте, к которой никак не хотят привыкать мои глаза, я пытаюсь вырваться, кричу что-то, брыкаюсь, но добиваюсь лишь того, что руки сжимаются вокруг меня ещё крепче – оковы, которые не получается разорвать. У меня просто не хватит сил.

Так и останусь бабочкой, пришпиленной иголкой к бархатному полотну. Меня накроют стеклом, повесят на стену и станут любоваться. А потом выбросят, как ненужный хлам, когда надоем.

– Отпусти, мне больно! – кричу, и только это заставляет остановиться моего мучителя.

Как долго меня несли? Где мы? Почему тут так темно?

И самое важное: откуда здесь Клим?

Наверное, именно так сходят с ума: резко и бесповоротно. Кажется, что всё с тобой хорошо, и разум твой в полном порядке, но всё вокруг летит в пропасть стремительно и неотвратно.

Вдруг загорается резкий свет, больно бьёт по глазам, и я жмурюсь, борясь с колющей острыми иглами болью в затылке. Тру веки, сглатываю вязкую слюну. Пытаюсь понять, что со мной происходит, но ничего из этого не выходит – я решительно ни в чём не могу разобраться.

Кроме того, что совсем рядом со мной человек, которого я однажды потеряла навсегда.

– Открой глаза, Бабочка, – просит до вывернутой наизнанку души знакомый голос. – Посмотри на меня.

Сейчас в его тоне нет ни капли нежности или любви. Холодная сталь впивается в барабанные перепонки, рождает мириады мурашек, будто бы я неделю до этого пила, не просыхая.

– Открой. Глаза.

Он так убедительно делит фразу на отдельные слова, а голос становится ниже и холоднее. Как арктический холод, и я в его эпицентре совсем голая. С меня сняли кожу, выбросили на мороз, глупую.

Распахиваю глаза и вижу перед собой Клима. Это он – в этом не может быть сомнений, но и не он… на меня смотрят глаза абсолютно чужого человека – злые, полыхающие яростными пожарами сгоревшего дотла прошлого. Нашего общего прошлого.

– Клим… – выдыхаю и обнимаю себя за плечи, а он присаживается на стул, облокотившись на колени, и выжигает в моей душе дыру с рваными краями.

– Бабочка, – вторит, а я замечаю, в какую жёсткую линию сжаты его губы. На них ни тени улыбки, в них ни грамма мягкости.

– Что… что всё это значит? Документы – всего лишь повод?

– Ты всегда была умной, Бабочка, – левый краешек его губ слегка приподнимается, и губы складываются в подобие улыбки. Только лучше бы не делал этого, потому что так совсем страшно.

– А отец в курсе?

Хватаюсь за соломинку привычной реальности, чтобы не утонуть в этом безумии, а Клим молчит. Не собирается отвечать на мой вопрос, а я чувствую тошноту, плотным комом застрявшую в горле.