Ты у меня один...

Шарон Дуглас печально смотрела на опустелый сад, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Казалось, только вчера она играла здесь с Фрэнком. Тогда она была счастлива и никак не предполагала, что настанет день и она уже не будет рядом со своим кузеном, когда вся его жизнь, любовь и будущее сосредоточатся вокруг другой женщины.

Снова набежали слезы, и Шарон смахнула их тыльной стороной ладони.

Конечно, она уже много месяцев знала, что Фрэнк и Джейн собираются пожениться, но почему-то вплоть до самого дня свадьбы продолжала надеяться… Надеяться? На то, что он изменит своему выбору, что увидит в ней женщину и полюбит не только как кузину?..

— Теперь твоя очередь, — рассмеялся Фрэнк, когда они втроем — Шарон, ее ближайшая подруга Линда и мачеха Джейн, Лора, — рванулись, чтобы подхватить букет, который Джейн выронила, оступившись на ступеньках.

Теперь ее очередь? — Ну, нет… Теперь она никогда не выйдет замуж. Как это возможно, если она потеряла единственную свою любовь, единственного, кого она любила и будет любить?

И, конечно, другой ее кузен, Роберт, старший брат Фрэнка и его шафер на свадьбе, все это видел. Падающий букет, ее непроизвольную попытку поймать его… Видел сострадание и, самое унизительное, облегчение в глазах Фрэнка, когда тот отпустил неуклюжую шутку — что-то насчет того, чтобы Шарон подождала с исполнением пророчества по крайней мере до тех пор, пока он и Джейн не вернутся из свадебного путешествия. Да, Роберт все это видел, и, похоже, он еще старался щадить ее чувства.

— Возьми себя в руки и… не вздумай дурить. Повзрослей, Шарон… Пора тебе подрасти и поумнеть. У вас никогда бы ничего не получилось. И года не прошло, как вы бы оказались в суде с делом о разводе — даже если бы Фрэнк был настолько глуп, чтобы принять от тебя то, что ты так трогательно собиралась ему подарить.

— Ты этого не знаешь! — выпалила Шарон. — И вообще… Что ты можешь здесь понять?..

— О нет, — ухмыльнулся Роберт. — Нет, девочка… Мне-то как раз, в отличие от тебя, кое-что известно. А вот если бы ты… — С явной иронией он улыбнулся. — Конечно, если тебе когда-нибудь покажется, что ты знаешь…

— Оставь меня в покое. Перестань. Уходи! Я тебя ненавижу! — в гневе бросила Шарон.

Нет, теперь она никогда не выйдет замуж, и преднамеренная попытка Джейн устроить так, чтобы она очутилась среди тех, кому пришлось ловить букет невесты, казалось, помогла поставить точку в этой истории.

Неторопливо и серьезно Шарон опустилась на колени перед пирамидкой из хвороста, которую только что соорудила, не обращая внимания на отсыревшие джинсы. Тускнеющее вечернее солнце превращало ее шелковистые каштановые волосы в пламенеющие темно-рыжие. В этих прощальных лучах она, склонив голову, аккуратно зажгла спичку — с такой серьезностью, словно разводила погребальный костер.

В сущности, нечто подобное и происходит, устало отметила Шарон, наблюдая, как разгораются и потрескивают тщательно уложенные щепки, как плещут язычки пламени, перебегая от веточки к веточке, и устремляясь к деревянной шкатулке, что покоилась в самой середине костра. Все кончено, твердила она себе, закрыв глаза, не в силах смотреть, как пламя пожирает свидетельства ее самозабвенной любви. Почти десять лет жизни горели в этом огне! Резкий порыв ветра взметнул шелковистый занавес ее волос, столб искр взвился над костром, унося из него фотографии. Почти все уже обгорели и почернели до неузнаваемости, но на одном снимке еще ясно видны были следы ее губ — яркие отпечатки губной помады.

Глаза у нее защипало, сердце перевернулось от мучительной боли. Чувства возобладали над волей, и она беспомощно потянулась за фотокарточкой, которая словно умоляла не разрушать прошлое столь беспощадно.

Как только любимые черты Фрэнка ожили в ее памяти, глаза вновь наполнились слезами, и она выронила фотографию. Новый порыв ветра тут же воспользовался этим. Тихо вскрикнув, Шарон вскочила, чтобы бежать вдогонку, но кто-то опередил ее, с небрежной легкостью поймав снимок на лету. Ехидное выражение промелькнуло на его угрюмом лице, когда он взглянул сначала на фото, а потом на нее.

— Роберт! — с ненавистью произнесла Шарон, пока он вразвалку приближался к ней, все еще держа в руке фотографию.

Роберт мог бы стать для нее дорогим и любимым старшим братом Фрэнка, но не нашлось бы двух более непохожих друг на друга людей, с горечью думала Шарон. Между тем кузен уже стоял рядом и внимательно всматривался в костер.

Фрэнк весь лучился теплом и смехом, чего стоит одна эта солнечная улыбка!.. Он отзывчив и легок во всем, и ей было так отчаянно просто влюбиться в него…

Другое дело Роберт. Он даже не приветлив — по крайней мере с ней, а уж о душевном обаянии и говорить не приходится. Даже те, чьим расположением он пользуется, — например, ее мать, — признают, что с ним далеко не всегда приятно общаться.

— Это все потому, что ему пришлось влезть в отцовский пиджак слишком рано. — Не раз Шарон выслушивала от матери одно и то же внушение. — Ему было лишь двадцать, когда умер Чарли, и парень принял на себя всю ответственность за мать и Фрэнка, и, конечно, за бизнес, а ведь это наше общее дело.

И так далее… Шарон с раздражением невольно повторяла про себя наизусть, что «тяжким трудом и преданностью интересам семьи Робби превратил компанию в нечто куда более впечатляющее, чем то, какой она была во времена его отца».

Да, мать защищала «бедняжку Робби», потому что он приходился ей племянником. Шарон понимала силу этой родственной привязанности, но не могла побороть неприязни к кузену, которая со временем переросла в отвращение. Она знала и то, что Роберт, мягко говоря, отвечает ей взаимностью, хотя и маскирует это, искусно прикрывая изощренность своих издевок внешней галантностью (в их нескончаемом поединке ответные колкости Шарон были детским, игрушечным оружием). Ее поражало, что со стороны многие почем-то находили Роберта куда более привлекательным по сравнению с Фрэнком.

— Он очень сексуален, и притом опасно сексуален, — поделилась своим впечатлением с Шарон одна из девушек, работавших в небольшой семейной фирме, которую Роберт возглавил после смерти отца. — Бьюсь об заклад, в постели он на такое способен!.. — убежденно добавила эта крошка, как бы в ответ на ее холодное молчаливое недоумение.

Шарон буквально передернуло от столь недвусмысленного откровения. Она подумала, что, если бы эта девица видела, каков Роберт на самом деле, каким жестким и тяжелым он может быть, обольщение, пожалуй, испарится за секунду. Сама Шарон менее всего хотела бы любви такого типа. Тем более что знала, кто должен ей принадлежать — душой, сердцем и телом…