Чтение онлайн

На мгновение память вернула Маркуса в Велту. Он увидел, как Адрехт убеждает его бежать, пока есть такая возможность. Маркус напрягся, вспоминая, как в его сознании вспыхнула уверенность, что Янус придет их спасти. «И он пришел. Только слишком поздно для Адрехта, — прибавил иной, предательский голос. — А для скольких еще?»

Маркус шевельнулся и свободной рукой легонько провел по боку Джен. Как бы невзначай прихватил ее сосок — и тут же ощутил, как он твердеет под пальцами. Дрожь пробежала по телу девушки, и она, теснее прижавшись к Маркусу, уткнулась губами в его щетинистую щеку.

До утра она, конечно же, не осталась. Походная койка не слишком удобна и для любовных утех, а уж заснуть на ней вдвоем и вовсе невозможно. Впрочем, Маркус, по всей вероятности, в какой–то момент задремал, потому что, когда он проснулся утром, по–прежнему нагой, Джен и ее одежда бесследно исчезли.

Можно было не сомневаться, что их связь не останется тайной, — в конце концов, стены палатки были всего лишь брезентовыми, а рядовых хлебом не корми, только дай посплетничать об офицерах. Правда, если эти сплетни и дошли до Фица либо Януса, ни один из них этого не показал, и чувство, что он совершил чудовищную глупость, стало понемногу блекнуть. Джен пришла к нему и на следующую ночь, когда он обменял походную койку на пару тюфяков, и на третью ночь тоже. На следующий день Первый колониальный полк вошел в пределы Большого Десола.

Несмотря на отсутствие хороших дорог, после Нанисеха продвижение полковой колонны по сельским угодьям Хандара проходило на удивление бодро. Как и обещал Зададим Жару, местность стала более ровной, а границы полей отмечались уже не каменными стенами, но прорытыми в земле канавками. Маркус отчасти воспрянул духом — и заботами Джен, и оттого, что воображаемые десолтайские засады так и остались воображаемыми.

На второй день возделанные земли стали понемногу уступать место полосам жесткой степной травы, а трава, в свою очередь, сменилась на песчаные, щедро усыпанные камнями пустоши. Ручьи, протекавшие в низинах, становились все уже и все дальше были расположены друг от друга, а затем от них и вовсе остались по большей части высохшие русла. Громадные скалы, похожие на плывущих по морю песка шершавых китов, заняли место пологих холмов, которые до тех пор сопровождали колонну. Нельзя было точно определить, где начинается пустыня, но на утро третьего дня Маркус, сколько ни всматривался вперед и ни оглядывался назад, так и не обнаружил ни единого пятнышка зелени.

Утром четвертого дня после ухода из Нанисеха Маркуса пробудил от беспокойного сна Фиц, деликатно, но твердо постучавший по палаточному шесту. На самом деле Маркус провел эту ночь в одиночестве. Лагерь взбудоражено готовился к нападению или иным действиям десолтаев, и Маркус полночи не сомкнул глаз, ожидая сигнала тревоги. То ли Джен почуяла это, то ли тоже была охвачена всеобщим волнением, но она так и не пришла, а Маркус в конце концов забылся тревожной дремой. Проснувшись, он обнаружил, что спал одетым, и кое–как, пошатываясь, поднялся на колени.

— Фиц? — окликнул он. — Что–то случилось?

Вряд ли уже наступило утро — снаружи было слишком темно.

— Боюсь, что так, сэр, — отозвался лейтенант. — Вам лучше пойти взглянуть.

— Их нашли на скалах? — спросила Винтер.

— Привязанными за руки и за ноги, — ответил Графф. Лицо его посерело. — Похоже, когда десолтаи затащили их туда, они были еще живы. И это еще не все, сэр.

— Вот как?

Взгляд Граффа метнулся в сторону Бобби.

— Пареньку об этом лучше бы не слышать, сэр.

Винтер поморщилась. Они стояли у входа в ее палатку, в самой середине расположения седьмой роты. К ее разговору с Граффом никто открыто не прислушивался, но Винтер не сомневалась, что не меньше десятка солдат, находившихся неподалеку, навострили уши, ловя каждое слово.

— Капрал Форестер такой же солдат, как все, — чуть громче, чем следовало, произнесла Винтер. — Независимо от его возраста.

— Слушаюсь, сэр! — Графф судорожно сглотнул. — Словом, с вашего разрешения, сэр, серомордые начисто отхватили им… э–э–э… хозяйство, затолкали в рот и бросили истекать кровью.

— Хозяйство? — переспросила Винтер. Ей представились седельные или поясные сумки.

— Половые органы, — равнодушно пояснила Бобби.

Графф, слегка покраснев, кивнул:

— Говорят, Зададим Жару в бешенстве. Сказал, что возьмет всех своих людей, найдет ублюдков, которые это сотворили, и отплатит им той же монетой.

— Могу поспорить, что десолтаи именно этого и добиваются, — заметила Винтер. — Будем надеяться, полковник или капитан Д’Ивуар проявят больше здравомыслия.

— Полковник уж верно проявит, — отозвался Графф. — Хладнокровный дьявол. Глянул на этих бедолаг и не произнес ни слова. Это капитан приказал, чтобы их сняли и обиходили, как подобает.

Подбежал Фолсом, вытянулся по струнке и козырнул Винтер. Как обычно, она сдержала порыв оглянуться, не стоит ли сзади офицер.

— Приказ капитана Д’Ивуара! — доложил здоровяк. — Свернуть лагерь и готовиться выступать.

Солдаты, исподтишка подслушивавшие разговор, дружно застонали. Новобранцы довольно быстро заразились от ветеранов некоторой долей цинизма и втайне лелеяли надежду, что изуверское убийство полудюжины человек окажется веским поводом отменить сегодняшний переход. Разочарованную брань перекрыл окрик Винтер:

— Все слышали? Шевелись!

Когда недовольные солдаты рассыпались по расположению. Винтер, понизив голос, обратилась к Фолсому:

— Проводишь Феор?

Рослый капрал кивнул. Винтер подкупила одного из возчиков, чтобы хандарайке позволили ехать в обозе, среди бочек с водой, и Фолсом каждое утро отводил ее туда, закутанную с ног до головы в запасную шинель. Выход был не из лучших, но, поскольку капитан распорядился не обременять колонну ни лишним грузом, ни обслугой, ничего другого Винтер придумать не удалось.

Сама Феор оставалась безучастной. С того самого дня, как сгорел Нижний город, она словно пребывала в полусне. Она шла, когда ее вели, ела и пила, когда перед ней ставили еду и питье, но, едва ее оставляли в покое, тут же сворачивалась клубком и так, не шевелясь, лежала часами. Как будто внутри нее после встречи с Матерью что- то сломалось, и Винтер, как ни билась, не могла до нее достучаться.

Фолсом вновь козырнул и двинулся в палатку Винтер, чтобы забрать оттуда Феор. Графф проводил его полными тревоги глазами и оглянулся на Винтер.