Тысяча вторая ночь
Шрифт:
Он обратился к кофейщику:
– Послушай, приятель, ты сейчас перевел довольно необычные и бестактные прорицания. Сам-то ты их понял?
– Нет, сударь.
– Это меня радует. Как вижу, ты похож на всех переводчиков. Но скажи мне вот что: кто этот господин с ковриком, в костюме, изъеденном молью времен?
– Я уже сказал тебе, сударь. Он - всесильный саххар, колдун. Я в жизни не слышал, чтобы кто-нибудь так проклинал, как он, когда я захотел его прогнать.
– Но ты его не знаешь?
– Нет, сударь. Мне кажется, он пришел из пустыни. Но погоди - он опять говорит с тобой!
Марабу дочертил на песке свои фигуры. Пробормотав несколько слов более мягким, чем раньше, тембром голоса, он погрузился в молчание. Кофейщик перевел:
– Святой человек говорит еще: "Скажи им, что их беспредельная глупость в скором времени столкнет их с большой опасностью совсем нового порядка. Наступающий месяц решит, суждено ли им увидеть зарю после долгой ночи или же войти в еще более густую ночь". Так говорит святой человек.
Святой человек выждал конца перевода, стряхнул с коврика песок и свернул коврик. Он посмотрел на трех приятелей с выражением, означавшим: "Консультация дана. Теперь, пожалуйста, гонорар!"
3
Душный полуденный ветерок шелестел персиковыми деревьями перед вокзалом; пилигримы уснули, разметавшись на земле: далеко у туманного края неба смутно виднелись волнообразные холмы: то были горбы пасущихся верблюдов; холмики были смиренно малы, а верблюды принадлежали нищим из нищих - странствующему племени бедуинов.
Мистер Грэхэм поднялся с выражением непреклонной решимости.
– Я хочу посмотреть ковер,- сказал он кофейщику.- Вот деньги за гаданье. Но я хочу посмотреть ковер.
Он протянул для марабу двадцать франков. Марабу изволил их принять с величайшей небрежностью, но, услыхав о желании Грэхэма, отрицательно покачал головой.
– Для чего тебе смотреть коврик, сударь?
– спросил кофейщик.
Мистер Грэхэм разъяснил по-английски своим товарищам:
– Он орудует ковриком! Я в этом уверен. Это известный прием африканских магов! Он вычитал все на песке, на коврике. Если мог прочесть он, могут прочесть и другие. Это мне не подходит. Я хочу купить ковер.
Филипп Коллен рассмеялся.
– Вы думаете, что сила ясновидения заключена в коврике?
– сказал он.Вы полагаете, что это коврик из "Тысячи и одной ночи" с прикомандированным к нему духом, и собираетесь его купить? Надеюсь, что вы в самом деле заполучите духа: в высшей степени интересно иметь к своим услугам арабского джинна.
Мистер Грэхэм ничего не ответил; он в повелительной форме повторил кофейщику свое желание. Но ответ марабу был не слишком благоприятным.
– Он говорит: "Купишь коврик - сделаешь невыгодное дело".
– Откуда он знает, что я прогадаю на этой покупке, когда ему неизвестно, сколько я заплачу за ковер? Спроси его!
– Он говорит: "Ты сделаешь невыгодное дело, сколько бы ни заплатил за ковер".
– Вот это я называю честностью! Передай ему это!
– Он говорит: "Честность тут ни при чем. Но тебе невыгодно, сударь, покупать ковер, потому что он непокупной".
– Почему непокупной?
– "Потому,- говорит он,- что коврик нельзя купить даже тогда, когда он куплен".
Фаянсово-голубые зрачки мистера Грэхэма омрачились раздумьем.
– Коврик нельзя купить даже тогда, когда он куплен,- повторил он несколько раз.- Не разрешите ли вы этот ребус, Лавертисс! Или вы, профессор? Нельзя купить даже тогда, когда...
Колдун прервал его. Нараспев, тягучим голосом шейха, обучающего детей в мечетях, он прочитал изречение или стих из Корана, где постоянно возвращались три-четыре слова. Одно из них звучало вроде "серка", другое вроде "хиле", третье вроде "кедба".
Кофейщик внимал с суеверным почтением. Выслушав всю литанию, он перевел:
– Вот что сказал святой человек: "Коварством, а не силой, воровством, а не покупкой, обманом, а не правдой - так было, так и есть и так пребудет". Это все, что сказал святой человек.
– Ах вот что!
– сказал мистер Грэхэм и почесал в затылке.- Вот оно что!
Он посмотрел на друзей, словно ожидая пояснений. Марабу завел новую литанию, звучавшую в переводе с небольшими вариациями, как предшествующая: "Обманом, а не правдой, воровством, а не покупкой, коварством, а не силой! Так приобретается коврик, так будет он приобретаться. Духи пророков подчинены пророкам".
– Что за вздор он мелет? Даю ему пятьдесят франков за облезлый ковер. Скажи ему! Последовала третья литания.
– Сударь, - сказал кофейщик, - он просит тебя хорошенько обдумать то, что он говорит: "серка", а не "шира", "кедба", а не "шира", "хакк", "хиле" и "зур", а не "карха". Ковер нельзя купить. К тому же пятьдесят франков мало.
– На-на! Мы начинаем понимать друг друга. Его нельзя купить, но пятьдесят франков мало. По-моему, слишком много, но мне хочется иметь коврик. Даю сто. Скажи ему!
– Сударь,- сказал кофейщик,- он говорит в третий раз, что ты будешь патриархом глупцов, упорствуя в своем желании: ковер не покупается, даже когда он куплен. Коварством, а не силой, обманом, а не правдой, воровством, а не покупкой - так приобретался ковер, так будет он приобретаться. Так было, так будет. К тому же сто франков слишком мало.
– Ах вот как!
– язвительно заметил Грэхэм.- Даю ему полтораста франков, и больше ни сантима. Это крайняя моя цена. Передай ему и спроси его, продаст он ковер или нет?