Чтение онлайн

— Билли?

— Уххх, — застонал я в трубку. — Афуро?

— Что еще за Афуро?

Это был голос, возможно, последнего человека в целом мире, с кем мне сейчас хотелось побеседовать. Не надо было трубку снимать, хотя это все равно бы не помогло. Сара так легко не сдается. За это я и обожал, и презирал ее.

— Что еще за Афуро? — повторила Сара.

— Это длинная история, — ответил я.

— Кстати, об историях, — сказала она. — Где моя история про Гомбэя?

Я ответил ей, что это тоже длинная история.

Сара напомнила мне, что «Павшие звезды» — это не «Улисс». Добавила, что это не «Война и мир» и не «Моби Дик». «Павшие звезды» — это заметка на страницу. Триста пятьдесят слов и фотография. Интервью, заголовок, цитата и врезка. Я не биографию пишу. Я не Босуэлл, а Гомбэй Фукугава — не Сэмюел Джонсон: [47] наши читатели не ждут Шекспира или Марселя Пруста.

— Так что, — заключила Сара, — и слышать не хочу, что это длинная история.

— Ладно, — ответил я. — А кто такой Марсель Пруст?

Фыркнув, Сара кому-то передала трубку.

Это оказался Чак, многострадальный бухгалтер «Молодежи Азии». Дрожащим голосом он сообщил, что глядит на колонку цифр и что, возможно, мне стоит узнать об этих цифрах. Расходы на билет до Токио, на гостиницу, на мои «суточные». Помимо этого, еще многолетние расходы на все мои злополучные авантюры. Чак объяснил, что в общем и целом эти цифры говорят о многом — прямо-таки эпопея выходит. И это эпопея о хронической финансовой безответственности, о ненужных, зверских расходах и… Сара вырвала у него трубку.

— Два дня, — сказала она.

Чак пытается сказать, что я нужен Саре в Кливленде через два дня. Чтоб на столе у нес была история «павшей звезды» Гомбэя Фукугавы, напечатанная через два интервала, с проверенной орфографией. Сара сказала, что отправит по факсу в отель «Лазурный» данные о моем рейсе и что если я пропущу самолет, то могу не суетиться и в Кливленд не возвращаться, потому что работы там уже не будет. Мой любимый стол загонят на «еВау», [48] а кабинет превратят в кладовку для ящиков, набитых всяким бумажным хламом.

— Это из-за нас? — спросил я. — Потому что я-то решил, что это уже в прошлом. Что было, то прошло, и я все еще думаю…

Щелк.

Вот так и заканчиваются все наши разговоры. Если бы на землю прилетели марсиане и взялись изучать нас с Сарой, они бы никогда не поняли, как же люди прощаются. У марсиан были бы ошибочные представления обо всем на свете. Я прикинул, как сижу за столом у марсиан и пытаюсь им втолковать, что здесь, на Земле, у большинства людей все совсем не так. Они, наверное, засмеялись бы и сказали, что все земляне говорят то же самое.

Положив трубку на место, я заметил, что на телефоне мигает лампочка. Значит, кто-то оставил сообщение. Я снова взял трубку и набрал пароль.

— Эй, дядюшка, это сам знаешь кто, — сказала Афуро. Слова звучали неразборчиво, потому что она что-то жевала. Может, пока оставляла это сообщение, успела слопать целый обед. — Я тут подумала, может, встретимся вечерком. Скажем, у статуи Хатико в Сибуя. Знаешь, где это, да? Забьем стрелку на одиннадцать вечера. И ты, случаем, утром не подобрал мою записную книжку в кафе? Я им звякнула, они ни фига не нашли. В общем, увидимся вечером, в одиннадцать, у статуи Хатико. Если надо со мной связаться, то по номеру…

В трубке пискнуло, и сообщение кончилось. То есть с Афуро мне не связаться. Автоответчик показывал, что звонок был в девять вечера — как раз когда я отправился за пивом. Закон подлости. Опустив трубку, я плюхнулся на кровать. Мало-помалу мир возвращался в норму, собирался в единое целое. Сложно дотумкать, чем же заняться после того, как ты долго пробыл в отрубе, но я решил, что душ — неплохое начало. Начало и вправду оказалось хорошее. Огненно-горячая вода была настолько в кайф, что почти смыла все мысли о Миюки, Накодо, Афуро и о странных людях в белом.

Пока я чистил зубы, снова затрезвонил телефон, но когда я снял трубку, там была тишина. Ну вот, нормальный мир снова трещит по швам.

Когда я наконец спустился в вестибюль гостиницы, было почти семь вечера. В огромном аквариуме серебристые каракатицы исполняли свой бесконечный балет группового мышления, а Морж, как обычно, возвышался за конторкой по стойке смирно — подбородок кверху, грудь колесом, на дурацкой накрахмаленной униформе сияют золотом отполированные пуговицы. Вот только моржовые усы выдают — что-то не так. Обычно, когда он улыбается, усы гордо торчат над губой, а сейчас кончики поникли, будто их забыли под дождем.

— Добрый вечер, господин Чака, — поздоровался Морж, когда я подошел к стойке оставить ключ перед уходом, как принято в японских гостиницах. Морж стрельнул глазами в сторону, потом снова уставился на меня. — Вас ждут. Боюсь, он уже давненько тут сидит.

Боджанглз? Человек в Белом? Кишки у меня скрутило, когда я проследил за взглядом Моржа в дальний конец вестибюля.

Физиономия этого парня на секунду меня оглоушила. С такой мордой сидеть бы возле бассейна, обмахиваться пальмовым листом, попивая «Маргариту». Ясное дело, у него всегда такая морда, но к этому сложно привыкнуть. Прикид моднее, чем в прошлый раз: туфли сияют, будто лезвия кинжалов, блестящий костюмчик «Зенга» цвета зеленой сливы, золотые часы, огромные, что твой волшебный браслет Чудо-Женщины. [49] Я сперва даже не поверил, что это он, но довольно быстро оклемался. «Невероятное» теперь стало обычным делом.

— Гомбэй Фукугава, — сказал я. — Какими судьбами? Покачнувшись, Гомбэй встал с дивана и пошел через вестибюль. Я зашагал навстречу и, когда он приблизился, заметил, что кто-то поставил ему нехилый фонарь под глазом. Лицо у него было того же цвета, что и костюм. Нюхнув выхлоп, я понял почему. Либо Гомбэй набрел на зал патинко, где подают виски, либо обнаружил новый способ проводить время.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Чего, это? — сказал Гомбэй, аккуратно тыча пальцем в почерневшую кожу, пиявкой распухшую под глазом. — Маленькое недопонимание. Чепуха. Ты сигареты получил?