Чтение онлайн

— Ты знаешь, что здесь ждут приезда Гюнтера из Добры? — резко спросил он.

— Конечно! — невозмутимо ответил прелат.

— Бранков уверяет, что приглашение было послано по твоему желанию, неужели это правда?

— Да, правда!

— Ну, тогда я совершенно отказываюсь понимать тебя! — со сдержанным гневом воскликнул граф и топнул ногой, так что его шпоры зазвенели.

Прелат слегка пожал плечами и обычным спокойным тоном проговорил:

— Ты знаешь, что у меня есть причины познакомиться с этим человеком. Я должен был увидеть его, чтобы получить представление о нем и о том, на что он способен. Свидание с ним, как ты понимаешь, невозможно ни у меня в доме, ни у него. Вот я и избрал нейтральную почву — дом барона Бранкова.

— Ты, как всегда, все объясняешь высшими соображениями, — с горечью заметил граф, — забывая лишь одно — что этим приглашением мы открываем Гюнтеру дорогу в наш круг, который до сих пор был недоступен для него. Ты подаешь очень опасный пример и, несомненно, вызовешь всеобщее недовольство.

— Ты так думаешь? — с насмешливой улыбкой произнес прелат, окидывая беглым взглядом собравшихся. — А я боюсь совершенно другого. Все сгорают от любопытства, ведь всем хотелось видеть богатого соседа, но никто не решался сделать первый шаг. Теперь все будут ссылаться на мой авторитет и в душе почувствуют ко мне благодарность за то, что я удовлетворил их любопытство и вывел из неловкого положения.

— Кому что нравится! — холодно возразил граф. — По крайней мере, ты понимаешь, что ни я, ни моя семья не можем знакомиться с подобным господином? Уж не взыщи, мы будем в стороне. Я терпеть не могу лиц, вторгающихся не в свой круг!

— И у тебя никогда не было симпатий вне твоего круга? — тихо, но насмешливо спросил прелат.

— Ты, брат… — весь вспыхнув, вскрикнул граф.

Но настоятель успокаивающим жестом остановил его.

— Тише, тише, Оттфрид, не забывай, что мы не одни, на нас смотрят. Мне не нравится твоя непоследовательность, поэтому я и напомнил тебе о прошлом. Между прочим, я привел Бенедикта. Ты еще не видел его?

Прелат знал, чем успокоить брата. Выражение лица графа сразу смягчилось, как только он увидел монаха, стоявшего в некотором отдалении.

В эту минуту к отцу и дяде подошел молодой граф.

— Ну, как тебе нравятся наши тихие горы после столичной жизни? — спросил прелат племянника.

На равнодушном лице Оттфрида выразилась скука; он как будто хотел сказать, что и там, и тут ему все одинаково надоело, но, зная, что дядя не любит, когда он разыгрывает роль пресыщенного жизнью, ответил лениво-усталым тоном:

— Во всяком случае они вносят некоторое разнообразие! Не могу, однако, сказать, чтобы родина гостеприимно встретила меня. Вчера, когда я проезжал нижний мост, ведущий в горы, моя лошадь вдруг без всякой видимой причины остановилась, и ее ни за что нельзя было заставить двинуться вперед. Когда же я, наконец, хорошенько пришпорил ее, она взвилась на дыбы и сбросила меня. К счастью, я отделался только ушибом. Старый Флориан, сопровождавший меня, утверждает, что Альманзор увидел что-то ужасное, предвещающее беду. Старик страшно суеверен.

Молодой граф рассказывал эту историю, смеясь, но его отец озабоченно нахмурил брови.

— Все несчастье произошло от того, что ты всегда скачешь как безумный, — заметил он, — хотя знаешь, что это тебе запрещено и что ты должен больше заботиться о своей безопасности.

Граф Ранек скользнул взглядом по бледному лицу сына, но в его взгляде не было и тени той нежности, с которой раньше он всматривался в другое бледное лицо. Да и в тоне, которым он говорил с Оттфридом, скорее слышался упрек, чем сердечная тревога.

— Вот еще что, Оттфрид, — вдруг прибавил он, как будто только что вспомнив одну вещь, — я хотел воспользоваться сегодняшним вечером, чтобы сблизить тебя с отцом Бенедиктом. Ты ведь помнишь его?

— Отца Бенедикта? Нет! — равнодушно ответил Оттфрид.

— Неужели ты забыл мальчика Бруно? — вмешался в разговор прелат. — Помнишь, он часто приходил к нам в дом, когда учился в столичной семинарии?

— Ах, да, да, — вдруг вспомнил Оттфрид, — это молодой человек, воспитывавшийся и учившийся на папин счет! Как же, помню. Робкий, глупый мальчишка, с которым невозможно было ни играть, ни разговаривать. Папа осыпал его благодеяниями, а он выказывал очень мало благодарности за это. Его нужно было тащить к нам в дом чуть ли не насильно. Невыносимое существо!

Прелат с легкой насмешкой взглянул на брата, у которого вспыхнула на лбу и мгновенно исчезла красная полоса.

— Я вообще не понимаю, почему у папы явилась мысль дать мне такого товарища, — продолжал Оттфрид, высокомерно подняв голову. — Он наверно был сын какого-нибудь служителя одного из наших имений.

— Кем был отец Бенедикт раньше, тебе нет дела, — с еле сдерживаемым гневом возразил Ранек. — В настоящее время он равен нам всем, так как состоит членом того же духовного общества, в котором твой дядя занимает почетное место. Я требую, чтобы ты относился к нему с уважением, которого он заслуживает как человек и духовное лицо. Отец Бенедикт вполне оправдал надежды, которые я возлагал на него, отдав в семинарию. Я непременно желаю, чтобы он был твоим духовником, пока мы живем здесь, и уверен, что теперь вы ближе сойдетесь, чем тогда, когда были детьми.

Внешние формы почтения к родителям строго соблюдались в графской семье, поэтому Оттфрид ничего не возразил отцу, хотя было видно по его глазам, как он недоволен.

Настоятель знаком подозвал к себе отца Бенедикта, а граф Ранек подвел к нему своего сына и представил его. Судя по первой встрече, трудно было рассчитывать, что между молодыми людьми установятся дружеские отношения. Оттфрид заставлял себя быть вежливым, а отец Бенедикт держался крайне сухо и сдержанно. Оба как будто инстинктивно чувствовали, что между ними лежит пропасть, которую они никогда не смогут перешагнуть.

Публика в зале снова заволновалась; все взоры были обращены на дверь, в которую входил так давно ожидаемый владелец Добры со своей юной сестрой.

Барон сказал графу Ранеку правду: ему было очень неприятно приглашать «какого-то выскочку», который стоял вне общества. Однако, согласившись на предложение прелата, он должен был теперь любезно принять Гюнтера, и он сделал это, поспешив представить соседа своей жене. Баронесса, приветливо, насколько это требуется от хозяйки дома, поговорив несколько минут с новым гостем, предоставила его самому себе.