Чтение онлайн

— Ну, ну, Римо. Чиун — Мастер Синанджу. Иными словами, один из самых могущественных людей, когда-либо появлявшихся на этой земле. Он не может заболеть. Мастера Синанджу никогда не болеют, разве не так?

— Так, Смит, но они умирают. И вам это известно. Они не бессмертны.

— Да, тут вы правы, — сказал Смит голосом, в котором слышались тревога и сомнение. — Надеюсь, вы не хитрите? Мне не хотелось бы думать, что вы начали сачковать, особенно теперь, когда для КЮРЕ, кажется, показался свет в конце тоннеля.

— Смитти, вам повезло, что вы не стоите сейчас передо мной, — тихо ответил Римо.

Смит прокашлялся.

— Может, лучше расскажете поподробнее, что там у вас приключилось?

— Я был на пожаре. И дом обвалился. Что было потом — не помню. Помню только, что очутился на земле, а Чиун стоял надо мной. Наверное, он вынес меня из огня, пока я был без сознания. Потом он вдруг потерял сознание или что-то в этом роде. Вдруг забормотал какую-то чушь, потом весь похолодел. Сейчас его обследуют.

— Когда врач ожидает результатов?

— Понятия не имею. Как будто собираются провозиться полночи. Я не на шутку встревожен!

— Я тоже, Римо. Но ко мне поступают сообщения о многочисленных пожарах, бушующих в Детройте и окрестностях.

— Забудьте об этих поджигателях! Справимся на следующий год. Я останусь с Чиуном.

— Позвольте напомнить вам, Римо, что расследование навело вас на единственного подозреваемого, который стоит за Сатанинской ночью. И именно этот человек, прямо или косвенно, виновен в том пожаре, последствия которого вы сейчас расхлебываете.

— Джоукли никуда не денется.

— Если вы не хотите разделаться с ним для меня, или для КЮРЕ, или для Америки, тогда сделайте это для Чиуна. В том, что случилось с Чиуном, виноват он.

Римо сощурился.

— Да. Чиун бы меня одобрил. Смитти, я перезвоню.

На следующее утро газеты пестрели заголовками: «Вышедший из-под контроля робот убивает бывшего депутата законодательного собрания Детройта».

Короткий отчет сопровождала фотография жертвы — улыбающегося широколицего мужчины. Подпись гласила: «Моу Джоукли». Приводилось также изображение подозреваемого, выполненное со слов полицейских. Восемь футов высотой, шесть рук, одна из которых оканчивалась молотом, другая — гидравлическими тисками, а остальные — прочими орудиями уничтожения, включая огнемет. Тело подозреваемого представляло собой сочлененные вместе стальные секции — наподобие сороконожки. Это было нечто среднее между промышленным роботом и индуистской статуей.

В статье признавалось, что набросок основан на предположениях, но художник полицейского управления настаивал, что повреждения, нанесенные покойному Моу Джоукли, могли стать результатом воздействия только фантома типа того, что он изобразил.

Вряд ли Моу Джоукли согласился бы с таким утверждением. Вчера, ровно в полночь, он стоял у зеркального окна своей берлоги и, держа в руках бинокль, следил за каждым шагом своей банды. В южной стороне бушевало несколько пожаров. На востоке дымился целый ряд жилых домов. Хорошо! Даже слишком хорошо.

Прошло уже больше двух часов с того момента, как к нему постучал последний «ряженый», желая получить «угощение», на которое можно было рассчитывать только в этом доме. Обычно так и было — последний заходил около десяти часов. Пожары же, случалось, полыхали до двух часов. В этом году результат неплохой. Но всего четыре смертных случая. Больше прошлогоднего на один, но до рекорда семьдесят седьмого года далеко: тогда погибли пятьдесят пять человек. Славные были времена!

Моу Джоукли плеснул себе виски. Праздник Хэллоуин! Его любимое время года. Вот уже больше двадцати лет в эту ночь Моу Джоукли правит Детройтом — невидимый властелин на троне в стеклянной башне.

Властелином Моу Джоукли стал не сразу. Когда-то он был обыкновенным подростком, которому просто нравилось устраивать пожары. В шестидесятые годы в Детройте произошло снижение деловой активности и отток населения.

Город, измученный преступностью и нищетой, постепенно превращался в призрак. Всем было на все наплевать. И именно поэтому в одну праздничную ночь паренек по имени Моу Джоукли, в кураже первой попойки, поджег несколько складов.

Ему понравилось. Протрезвев, Моу Джоукли решил, что каждый день на это не пойдешь. В этом было что-то особенное. И тогда он стал считать дни до следующего Хэллоуина. Через год он подпалил еще несколько зданий.

На третий год он сколотил шайку. Вот тогда-то все и началось по-настоящему. Газеты придумали и название — Сатанинская ночь. Моу Джоукли был страшно горд.

Шли годы, и кое-кто из дружков Джоукли завязал с ежегодным ритуалом.

Он очень огорчился. Негоже отворачиваться от старых друзей! Первым это сделал Гарри Чар-лет. Он обзавелся семьей. Тоже мне причина, подумал Моу Джоукли.

И в том же году на Хэллоуин Джоукли поджег дом Гарри. Гарри погиб, его молодая жена тоже. Моу Джоукли впервые изведал вкус крови. И этот вкус ему понравился.

Но он был неглуп и понимал, что взрослому человеку не пристало откалывать те же выходки, что подросткам. И настал год, когда он тоже завязал.

Нет, он не перестал устраивать пожары, он просто не участвовал больше в этом деле лично. Он не мог уронить имя Джоукли. Он пошел в политику и добился избрания в законодательное собрание от своего округа. Главным пунктом его предвыборной программы было обещание положить конец Сатанинской ночи.

И он его сдержал. На следующий год пожаров в его округе не было. Пожары бушевали во всех остальных округах. И устроили их руководимые Джоукли подростки.

Джоукли знал, что старшие ребята передают опыт младшим. Стоило направить в нужное русло одну группу, как к ней с неизбежностью присоединялись младшие братья и товарищи. Так с каждым годом в Сатанинскую ночь вовлекались все новые и новые бойцы. Двадцать лет прошло, и ни один не заложил Джоукли!

Он сидел, любуясь прекрасным алым заревом, и даже не заметил, как старые часы пробили последнюю полночь и его никчемной жизни.

Так поздно он никого не ждал. Но все равно пошел открывать.