Чтение онлайн

— Так я все-таки что-нибудь приготовлю. Если хочешь, можешь пойти за мной хвостом и развлекать, пока, я у плиты.

Фил двинулся за ней хвостом с той же привычной покорностью. Нет, даже с готовностью, пожалуй.

Чем его кормить? Есть мясо в морозильнике. Вслух она не произнесет, конечно, известную поговорку: «Мужчин надо кормить мясом», — между ними сейчас неуместны такие намеки. Но что, если перекормить мясом, подпоить, чтобы взыграли страсти?.. Нет-нет, лучше остановить воображение.

— Что ж ты не хвастаешь, как прошел концерт? Все такой же: никогда первым не хвастается своими успехами. Ну когда-то, когда они еще были вместе, успехи случались редко, но теперь-то только успевай хвастаться — но нет, он все тот же.

— А чего ж ты не сходила сама, не поинтересовалась?

— Решила, что буду лишней. Зачем делать неприятность твоей жене.

Пусть хоть теперь скажет что-нибудь вроде: «Мне всегда приятно тебя видеть и неважно, что скажет жена».

— Вот еще! Дружба дружбой, тем более у нас.

— А служба службой, да? Дома.

Пожалуй, он сказал больше, чем она рассчитывала. И неважно, если начнет отнекиваться. Проговорился! Проговорки — они всегда самые искренние.

Фил улыбнулся как бы даже умудренно — ишь, научился умудренности!

— В семье всегда присутствует элемент обязательный, служебный. И у нас с тобой был.

— Ладно, не расспрашиваю. Но я могла помешать не только твоей жене. Там еще была Ева. Она меня уверяла, что очень заинтересовалась тобой… ее подруга.

— Подруги я не заметил, а Ева подходила. Я ее не сразу узнал — так неудобно.

— Ничего, она это пережила, я уверена. Тем более что раз ты ее не узнал, вы как будто познакомились заново — и начали с нуля.

Лиза и не собиралась так саркастически говорить о Еве — вышло само собой.

— Чего — начали?

— Ну-ну, не прикидывайся более наивным, чем ты на самом деле.

— Ладно — посмотрим, чем кончим. Раз уж начали. Еще и насмешничает!

— Давай-давай, желаю. Особенно Евке: она оч-чень заинтересована. И тобой больше, чем твоей музыкой, — тебе это должно быть лестно.

Он-то мечтает, чтобы весь мир восхитился его сочинениями, — а его самого при этом могли бы и не замечать. Ага, промолчал! Не знает, что ответить. И Лиза продолжила совершенно невинным тоном:

— Так говоришь, надо мне было сходить?

Фил еще злился — на Еву, которая интересуется им, а не его музыкой, но по инерции ответил довольно раздраженно и Лизе:

— Что значит — «надо»? Если интересно, сходила бы. Никаких «надо»!

— Интересно. Очень интересно. Вот я сейчас и интересуюсь у тебя. У Федьки тоже интересоралась.

— Ну-у… Федька живет в другой музыкальной вселенной. Антимиры. Помнишь, мы все твердили: «И, как воздушные шары, над ним горят антимиры!»? Я еще пытался написать романс, но неудачно, признаюсь честно.

Да, этого у них не отнять никому: общих воспоминаний! Лиза подхватила, Фил за нею — перебивая друг друга:

— Помнишь, тогда казалось, все вокруг новое-новое! Вся жизнь переменилась. Сразу откуда-то и Евтушенко, и все остальные! «Надежды маленький оркестрик под управлением любви»!

— Нет, это, пожалуй, написано позже. А тогда: «Я в синий троллейбус сажусь на ходу, последний, случайный». Интересно, Федька это знает?

— Это позор, но я не знаю толком, чего он знает, чего нет. Вон портрет над его кроватью — загляни-ка. Ты знаешь — чей? Я не знаю. Наверное, участь всех родителей: не знать, чего знают дети, а чего нет. Да, вот портрет. И ведь он говорил, а я забыла. И почему-то в трауре. Я не знаю, а для них этот — как для нас когда-то Окуджава. Интересно, твой отец, ну и мама — они знали в то время Окуджаву?

— Что ты! Никакого понятия! Хотя отцу должно было понравиться про синий троллейбус. Но он чувствовал, что на самом деле это не про троллейбус, это не гимн троллейбусам, о котором он мечтает… А портрет — это кто-то из «битлов», так что отчасти из нашего времени тоже. Но его уже недавно застрелил какой-то маньяк. А фамилию забыл. к

— Ну вот, ты хоть что-то знаешь. При том, что для тебя это музыкальный антимир. А я ну совсем — полная целина!

Кажется, они дошли до того момента, когда принято ругать современную молодежь. А так хорошо начали: с общих воспоминаний, с собственной молодости… Нет-нет, Лиза не хотела впадать в такую пошлость: ругать молодежь. Да и не для того же они сейчас вместе вдвоем в маленькой кухне. Кухня… очаг… дом…

— Значит, вспоминаешь нас тогдашних? Не отрезал этот кусок биографии и не выкинул?

Не хотела она говорить так прямо, да вырвалось само собой.

— Конечно, помню! Как же можно выкинуть! Даже вижу тебя во сне часто в последнее время,

— Ну и что же, как мы там — во сне?

Лизе было очень приятно ему сниться, уютно в его снах. Но и по-настоящему интересно: как она там — что делает, хорошо ли выглядит?

— Куда-то идем вместе. Недавно почему-то карабкались вверх.

— Вверх — это хорошо.

Спросить ли его о самом главном, решиться ли? Наверное, в комнате, где он сидел гостем, Лиза бы не решилась, но так у них сейчас по-семейному: сидят в кухне, она ему жарит мясо… Луку надо побольше, Фил любит жареный лук.

— И ты не жалеешь? Когда просыпаешься?

И снова Фил улыбнулся умудренно. Уж не готовится ли в вещие старцы? Поседеет, отпустит бороду…

— Знаешь — нет. Хотя и грустно, конечно. Иначе все было бы не так, и я бы сейчас не тот. С работы я бы уйти не решился, потому что надо кормить семью. Значит, не написал бы десятой части того, что уже успел, был бы никому не ведомым профессионалом… нет, полупрофессионалом, чего-то кропающим урывками.