Чтение онлайн

И вот, пришёл я к нему, дверь открыла Лиля. Я спросил: «Ну что, хозяин дома?», она ответила: «Дома, где ж ему быть? Чай, поднадзорный. Сам знаешь, начальник».

Так вот, был он с бодуна, а может, просто выпивший и хмель еще не выветрился. И у меня хватило дури, прямо с порога: «Ну что? Твоя лавочка закрыта, Шматинин. Признавайся, как убил Коркину? Мне всё известно».

До сих пор мне стыдно за свою дурацкую прыть. Шматинин посмотрел на меня как на полоумного и лениво отозвался: «Начальник, пургу гонишь. Я тебе здесь сижу с 20 часов до 7 утра безвылазно. И вообще, дружинники приходят, ты приходишь. Ты хоть раз поймал меня на отсутствии?»

На самом деле у Шматинина было два нарушения надзора, но я здесь пропустил главное. Уцепился за другое.

Он не спросил у меня — а что, разве Римка убита? А когда это было? Он сразу начал с того, что обозначил, что в ночное время он находился дома.

Я попрыгал вокруг него, как не знаю кто. А Шматинин успокоился и наконец-то принялся задавать правильные вопросы: «Да ну, Римку убили? Ну, туда ей и дорога, воздух чище будет. Да и кому она нужна, кошелка драная? Начальник, ты приезжих ищи. Но они, верно, уже на Питер пятки смазывают».

В конце концов, так ничего и не добившись, и, в общем-то, не зная, что делать, я запоздало подумал, что, наверное, в отделении есть люди и поумнее меня. И потащил Шматинина в отделение. Он не сопротивлялся. Вообще поднадзорные люди послушные.

Хотелось вызвать машину, но откуда я позвоню? Уйти сейчас, оставив его дома одного, мне представлялось невозможным. И тогда я его решил отконвоировать пешком. Очередная глупость. Сначала я шёл следом, как учили, в двух шагах сзади и справа, чтобы удобнее было реагировать, если вдруг что-то такое произойдёт. Шматинин несколько раз оборачивался, потом сказал: «Воронцов, не дури, не побегу я от тебя. Мне бежать некуда, да и незачем. Я прекрасно помню, что ты мне залепил два нарушения. И если я сейчас рвану, то ты даже не побежишь за мной, а подашь меня быстренько в розыск — и всё: гуляй, Вася, от рубля и выше. А именно — на нары. А я на нары не хочу. Так что будь спокоен. Можешь не бздеть. Да и нечего мне скрываться. Я чист, за мной ничего».

В отделении было пусто, только дежурный тихонько клевал носом. Смотри-ка, у него убийство, а он кемарить задумал. Дежурный сыщик и участковые из ПМГ на каких-то выездах, видимо. Дежурного я сразу пригвоздил к месту, заявив, что приволок подозреваемого по убийству. Он сначала обрадовался, а потом, когда услышал фамилию и узнал, что это мой поднадзорный, сделал страшные глаза, но не сказал ничего.

Молча засунул Шматинина в камеру, чтобы тот не слушал, да и не мешался под ногами. Шматинин, кстати, не шумел и не сопротивлялся, не кричал, за что? Публики нету, играть не перед кем. И вообще, он вёл себя молодцом до такой степени, что я начал задумываться о правильности своих действий. Сомнений мне добавил дежурный, зашипев так, что Шматинин наверняка услышал:

— Ты что, дурак? Ты зачем его притащил? У тебя, что есть по этому убийству?

Настроение резко испортилось. Я полепетал что-то насчёт того, что внезапность города берёт. Вообще-то, как известно, города берёт смелость, но мне уж тут было не до нюансов.

В ответ дежурный скривил губы:

— Ну-ну, Пинкертон, работай. Я до утра, так и быть, его подержу, пока никого нет. А начальство придёт, у меня в камере должно быть чисто. Или должны сидеть те, кто этого заслуживает.

Дальше мне ума добавили участковые, которые вернулись с вызова, а потом и инспектор уголовного розыска Погодин, старый опытный сыщик.

Шматинина он опросил абсолютно формально, не позволяя мне вставить ни одного слова. Про убийство не пытал, спросил только:

— Что-нибудь знаешь?

— Знаю.

— Что знаешь? Откуда?

Шматинин кивнул на меня:

— Вот, мой участковый мне всё рассказал.

Сыщик стрельнул в мою сторону глазами и переспросил:

— Всё? А что всё?

— Сказал, что Коркина зарезана, и что у вас все доказательства против меня есть. Только я чистый. Сами убедитесь потом.

Дальше Погодин со Шматининым никаких разговоров не вёл, а отправил его назад в камеру. Тут я, наконец, осмелился высказаться:

— Александр Семёнович (это я Погодину), я ведь когда к Шматине-то пришёл и ещё ничего не говорил о времени убийства, он ведь не стал спрашивать, когда это произошло, а сразу стал напирать, что все ночи дома был. Значит, он знал о времени убийства.

Здесь Погодин впервые посмотрел на меня с интересом и произнёс:

— Во-от, первая разумная мысль. Отсюда и плясать надо было, да не нахрапом. А ты со своей поспешностью всё испортил. Тебя адвокат Шматинина теперь в дёсны расцелует.

Я ещё ничего толком не успел осмыслить из сказанного, а Погодин продолжил:

— Запомни, Воронцов, два простых «никогда», если хочешь, чтобы из тебя что-то получилось. Первое: никогда не задавай наводящих вопросов. Второе — никогда не раскрывай перед злодеем своих козырей. Не запомнишь — твоя беда. Может и будешь знать, кто преступник, да посадить не сможешь. А он будет знать, что ты дурак, и другим расскажет.

Вместо дурака Погодин произнёс другое слово, которое я из скромности называть стесняюсь.

В дополнение к моему позору, дежурный выпустил Шматинина под утро, напутствовав такими словами: «Я, конечно, извиняться за то, что ты посидел в камере, не буду, благодари своего участкового. Забирай манатки, и можешь быть свободен».

Отдыха после напряжённых суток не получилось. Меня пытали свои коллеги и какие-то чины из горотдела, выворачивали память наизнанку, что я узнал про убийство, почему заподозрил Шматинина, что ему говорил, сокрушались, ну как же так, и в конце концов вынесли вердикт, что я в милиции человек лишний. Что я помог преступнику больше чем адвокат. Что от такой помощи, кроме вреда, ничего не происходит.

И они оказались правы. У Шматинина к тому времени, когда следователь прокуратуры созрел его допросить, нашлась куча свидетелей, что в день убийства, точнее в вечер и ночь убийства, он был на авральной работе на заводе. Это может подтвердить вся бригада, потому что в авралах им без сварщика — хана. Если бы Шматинин отсутствовал, это бы все заметили. И справка от начальства нашлась: да, работал от сих до сих безотлучно. Алиби, понимаете ли, и алиби не опровергнутое..

Так что Шматинина отпустили с Богом. А мне было стыдно. Стыдно смотреть в глаза коллегам. Стыдно смотреть в глаза Шматинину.

Но я его все-таки посадил, правда, совсем за другое.

Рыл землю, не спал, засылал двойные проверки, сам приходил и наконец-то застукал его на отсутствие дома. Можно было бы насобирать каких-то других нарушений, помельче, но суды как-то привыкли к тому, что отсутствие дома является самым убедительным доказательством нарушения административного надзора, и только в этом случае шли на обвинительный приговор. И он сел на год за нарушение надзора.