Чтение онлайн

В заднем патио дома своей тещи, между кучей мусора и свалкой рухляди, Простофейра целится из пистолета в самодельную мишень и стреляет.

Встревоженные соседи говорят:

— Скрипка, а бабахает.

И добавляют пророчески:

— Перебьет он всех наших кур.

Из дверей кухни Эсперанса и Соледад со страхом и неодобрением наблюдают за упражнениями Простофейры, затыкая уши пальцами.

Простофейра смотрит на мишень, ищет дырки и не находит. В удивлении озирается, пытаясь обнаружить следы пуль, и видит щербинки в оштукатуренной ограде.

— Не умеешь стрелять, не стреляй, — говорит теща.

Простофейра впадает в уныние, входит в дом и прячет пистолет в шкаф.

В 1926 году президентские выборы в Пончике проходили на редкость спокойно. Самые спокойные выборы в истории страны. Никто никого не выбирал, победил единственный кандидат. Когда Бестиунхитран получил известие о своем триумфе, бутылки уже были открыты, а поросята жарились. На банкете присутствовали пятьсот «самых закадычных», как выразилась газета «Весь свет», среди которых видели дона Карлосика, Ройсалеса и Банкаррентоса. Дамы не были приглашены, и их мужья провели изумительную ночь, как сказал дон Бартоломе донье Кресенсиане, которая ждала его дома в прескверном настроении.

Пятнадцатого декабря, то есть ровно за две недели до церемонии Взятия Пожизненного президентства, намеченной на 28 декабря, День Невинно пострадавших, в бухту Пончики вошла «Наварра» с Гильельмо Дзвероссо на борту, весьма сведущим и очень популярным журналистом, французом (несмотря на итальянское имя), который в свое время прославлял Муссолини, а теперь получил предложение написать серию статей для «Иллюстрасьон» под общим названием «La lumi`ere dans la Terre du Soleil» [13] , в коих речь должна идти о прогрессивных режимах Латинской Америки. По этому случаю Бестиунхитран дал ему интервью и подробно перечислил все те начинания, которые его правительство намеревается НЕ осуществлять; разрешил сфотографировать себя в широкополой шляпе на охоте за дикими оленями и в белом костюме с ракеткой в руке на теннисном корте. Интервьюер отозвался о нем как о сильном человеке с тяжелым подбородком и острым взглядом, который, кажется, пронзает «насквозь и много дальше».

В «День Взятия» Простофейра встает в хорошем расположении духа, одевается, кладет пистолет в карман и перед уходом говорит жене, которая, еще не успев одеться, смотрится в зеркало:

— Сегодня я не приду обедать.

Она пригорюнивается:

— Ты меня больше не любишь?

— Люблю, но обедать не приду, — отвечает он и выходит из комнаты во избежание других вопросов.

Эсперанса застывает с полуоткрытым ртом и закрывает его лишь тогда, когда ее взгляд снова устремляется в зеркало.

Простофейра, стоя на тротуаре вместе с зеваками, видит, как Бестиунхитран подъезжает в ландо к парламенту, как выходит оттуда с президентской лентой поверх цивильного пиджака, едет в ландо среди толпы по улице Трех Крестов к Главной площади; видит, как Бестиунхитран входит во Дворец, появляется через пять минут на балконе и произносит речь, которая Простофейру ничуть не захватывает. Позже, из окна кафе «Под парами», он видит, как президент выезжает из резиденции в своем новом автомобиле. Простофейра возвращается в расстроенных чувствах домой к пяти вечера, нотам его ждет ободряющее известие.

— За тобой приходил маэстро Дилетанос, — говорит Эсперанса, глядя на него с немой укоризной. — Ваш оркестр сегодня играет в казино на ужине, который там устраивают для президента.

Простофейра улыбается.

Умеренные во главе с доном Карлосиком, доном Бартоломе Ройсалесом и Банкаррентосом дают ужин в честь Бестиунхитрана, дабы отпраздновать победу своего кандидата, его вступление на высокий пост пожизненного президента и отныне воцарившееся согласие.

За столом сидят вперемежку толстосумы, претендующие на родовитость, и государственные мужи, не могущие сокрыть свою неотесанность. Четырнадцать официантов, взятых из отеля «Инглатерра», подают hors-d’oeuvres [14] , суп cressonniere, рыбу в масле, цыплят в миндальном соусе, беф-бургиньон, фламандский сыр. Трапеза обильно орошается сухими винами, доставленными «Наваррой», и услаждается музыкой струнного оркестра маэстро Дилетаноса.

Правду сказать, ни до беф-бургиньона, ни до фламандского сыра дело не доходит, ибо Бестиунхитрану, который еще только обгладывал цыплячью грудку, вздумалось сказать:

— Пусть сыграют для меня «Эстрельиту» [15] .

Судьбе было угодно, чтобы Дилетанос — первая скрипка — ее не знал. Простофейра, испросив разрешения у дирижера, встал перед оркестром и в первый — и последний — раз в жизни исполнил сольную партию. Говорят, никогда он не играл так прекрасно. Он вложил в игру столько чувства, что президент прослезился. И так властелину понравилась песенка, что, насладившись ею, он сунул руку в карман жилета, вынул банкноту в двадцать песо и сделал знак исполнителю, чтобы тот приблизился.

Простофейра, держа скрипку и смычок в левой руке, подходит к Бестиунхитрану, с полупоклоном берет двумя пальцами левой руки бумажку и в это же самое время лезет правой рукой за пазуху, вытаскивает пистолет, приставляет дуло почти вертикально к темени Бестиунхитрана и старательно, словно бы нажимая пипетку и выдавливая каплю за каплей, посылает все шесть пуль в голову господина, только что подавшего ему милостыню.

Бестиунхитран упал грудью прямо в тарелку и заляпал скатерть.

Не прошло и суток, как богачи, до смерти перепугавшиеся той ночью, поняли, что им куда легче будет столковаться с Мордоной, новым пожизненным президентом.

После отъезда Куснираса Ангела всю свою энергию направила на благотворительность, вкладывая в свои деяния не только душу, но и значительную часть возраставшего — не по дням, а по часам — капитала дона Карлосика. По вечерам она уже не играет в музыкальном квинтете, а сидит в своей комнате с сеньоритой Парнасано и падре Ирастрельясом, строя новые планы. На стене, рядом с тем местом, где нашла свою смерть Пепита Химерес, висит в рамке фотография поставленного к стенке Простофейры, сделанная за миг до его кончины и ныне продаваемая в Пончике в качестве почтовой открытки.