Чтение онлайн

Пятого июня одна тысяча девятьсот девяносто второго года в три часа тридцать минут пополуночи лучший телепат Солнечной системы исчез с карты нью-йоркского бюро Ассоциации Рансайтера. Впрочем, за последние два месяца Ассоциация потеряла след стольких людей Холлиса, что еще одно исчезновение погоды не делало. Дежурный техник набрал нужный номер…

— Мистер Рансайтер, простите за беспокойство… — техник поперхнулся, когда на экране видеофона появилась массивная взлохмаченная голова Глена Рансайтера. — Пришло сообщение от одного из инерциалов… сейчас найду… — Он зарылся в груду телетайпных лент. — Ага, вот. Мисс Дорн сообщает… вы помните, конечно, она отправилась за ним в Грин-Ривер, штат Юта…

— За ним — это за кем? — Как всякий разбуженный среди ночи человек, Рансайтер быстро потерял терпение. — Не могу же я помнить наперечет, кто за каким телепатом гоняется!.. — Он пригладил жесткие седые волосы. — Ладно. Кого мы проворонили на этот раз?

— С. Доула Мелипоуна, — сказал техник.

— Издеваетесь?

— Сэр!.. Эди Дорн проследила его до мотеля «Пещера Эротических Кошмаров», это такое подземелье на шестьдесят номеров, там бизнесмены развлекаются со своими девками и не терпят посторонних. Эди уверена, что он бездействовал, но мы на всякий случай послали туда нашего телепата, мистера Эшвуда, и он засек характерные помехи вокруг сознания Мелипоуна. Поэтому сделать он ничего не мог и вернулся в Топику, там он вербует нового сотрудника…

Рансайтер закурил. Струйка дыма потекла вверх, пересекая экран.

— А вы уверены, что это действительно был Мелипоун? Никто ведь не знает, как он выглядит. Матрицу лица он меняет каждый месяц…

— Джо Чип произвел замеры. Напряженность телепатической ауры в некоторых точках превысила шестьдесят восемь единиц. Это Мелипоун. Поэтому мы воткнули его флажок в карту. А теперь он исчез.

— Может быть, он на полу? Или завалился за карту?

— Сэр!.. Нет, этого человека уже нет на Земле. И, насколько мы можем судить, нет вообще в колонизованной зоне.

— Придется обращаться к моей умершей жене, — сказал Рансайтер.

— Ночь, — напомнил техник. — Мораториумы закрыты.

— Наш мораториум в Швейцарии… — Улыбка Рансайтера страдальчески исказилась, будто полуночные флюиды затрудняли дыхание. — Продолжайте работать.

Он положил трубку. Экран погас.

Как владелец Мораториума Возлюбленных Собратьев, Герберт Шэнхайт фон Фогельзанг приходил на работу раньше своих сотрудников. Сегодня, входя в заледенелое гулкое здание, он увидел, что его уже ждут. Мужчина в черных, почти непрозрачных очках, одетый в блейзер из переливающегося меха и остроносые желтые ботинки, сжимал в руке бланк требования. Очевидно, он хотел повидаться с кем-то из родственников. Приближался День Воскрешения — праздник полуживущих, — и следовало ожидать скорого наплыва посетителей.

— Да, сэр? — Герберт вежливо улыбнулся. — Позвольте, я лично приму ваше требование.

— Это старая леди, — сказал клиент. — Около восьмидесяти, очень маленькая и худенькая. Моя бабушка.

— Один момент, — Герберт направился в сторону холодильных камер, чтобы отыскать номер 3054039-Б.

Найдя его, он изучил персональную карту. Из записей следовало, что старушке осталось всего пятнадцать дней полужизни. Не так уж много, подумал Герберт, прикладывая переносной усилитель протофазонов к прозрачной пластиковой крышке гроба. Он настроил его и прислушался.

Из динамика донесся слабый голос:

— …как раз тогда Тилли повредила лодыжку, и мы думали, что она никогда не поправится, она была глупенькая и хотела сразу же начать ходить…

Удовлетворенный, он отключил динамик и вызвал служителя, распорядившись доставить номер 3054039-Б в зал свиданий, где клиент мог бы пообщаться со старой леди.

— Вы проверили, все в порядке? — спросил клиент, отсчитывая положенную сумму.

— Проверил лично, — сказал Герберт. — Все работает прекрасно. — Он пощелкал переключателями и сделал шаг назад. — Счастливого Дня Воскрешения, сэр.

— Спасибо. — Клиент сел, наклонился над окутанным морозным паром гробом, надел наушники и твердо заговорил в микрофон: — Флора! Флора, дорогая, ты слышишь меня? Я тебя уже слышу. Флора!

Когда я сыграю в этот ящик, подумал Герберт, я распоряжусь, чтобы меня оживляли на один день в столетие. Так я смогу проследить судьбу всего рода людского. Правда, платить за это придется… уж он-то знал сколько. В конце концов, родственники взбунтуются и распорядятся — храни, Господь! — закопать тело…

— Варварство, — пробормотал он вслух. — Похороны — это каменный век.

— Разумеется, шеф, — оторвавшись от пишущей машинки, согласилась секретарша.

В зале свиданий собралось уже несколько клиентов, беседующих со своими родственниками. Они сидели чинно, поодаль друг от друга, каждый наедине со своим гробом. Вид людей, регулярно навещающих умерших, сохраняющих им верность и почтение, поддерживающих в них бодрость, — вид этих людей успокаивал Герберта. Кроме того, они ему платили. Это был неплохой бизнес — содержать мораториум.