Убить Бенду
Шрифт:
Юлий поерзал на кровати, устраиваясь поудобнее.
– Что еще пишет брат Франциск?
– Далее в основном ответ на мое прошлое возражение по поводу его толкования стиха двадцать пятого седьмого псалма Давидова.
– А еще письма есть?
– Увы, сегодня только одно. Однако ответ брата Франциска настолько неожиданный, и хотя безусловно неглуп, однако без возражения его оставить нет никакой возможности, ибо брат совершенно забыл, что в стихе тридцать третьем...
Юлий перебил старика, пока тот не углубился в библейские дебри:
– Брат Лиас, у меня для вас новость!
– А? Какая? Что-нибудь произошло? Во дворце, в городе? С кем?
– Помните, мы недавно толковали про некоего лекаря Би Дао и мудреца Бенаду?
– О да, и ты еще предположил, что это может быть...
– Он приехал.
– Кто?
– Этот колдун, Бенда.
Старик заволновался. Он отложил перо и письмо, сцепил иссохшие пальцы.
– Ты уверен? Поверь, если бы мне удалось расспросить этого человека и все, что сообщали в письмах братья, подтвердилось бы, этот человек оказался бы великим гражданином, о котором следовало бы написать целую книгу, и он был бы достоин чести быть внесенным в книгу почетных горожан... Ты знаешь этого человека? Знаешь, где он живет?
Юлий кивнул. Старик почесал лысину, потер подбородок, схватился за перо дрожащими пальцами. И наконец сказал то, чего ждал мальчик:
– Ты не мог бы пригласить его сюда? Скажем, завтра днем? Если он путешественник, то в любую минуту может отправиться в новое путешествие, поэтому надо как можно скорее с ним поговорить! Возможно, до следующего его возвращения в город я не доживу. Конечно, кто-нибудь продолжит мой великий труд, но ведь...
– Да, я смогу, но ближе к вечеру, если вас это устроит. Думаю, он вполне согласится провести здесь ночь, чтобы обогатить вашу летопись подробностями.
– Благодарю тебя, отрок, чей разум способен понимать вещи, не каждому старцу доступные! Беги, беги, проси скорее того человека...
– Может быть, вы своей рукой черкнете ему записку с приглашением?
– Безусловно, конечно, сейчас же! – Взволнованный старик схватил перо и, роняя капли, начертал на куске пергамента несколько слов. – Возьми и передай, передай скорее, и завтра же я жду его, чиню перья, под руку кладу несколько чистых свитков и заготавливаю целую бочку чернил. Поистине сам Господь посылает мне этого человека!
Юлий принял записку, сдерживая дрожь. Что-то будет, что-то произойдет совсем скоро!
Спал он в эту ночь плохо. Крупное тело Кривого обжигало, бандит ворочался, часто закидывал на Юлия горячую руку. Мальчик просыпался, осторожно сдвигал руку с себя, натягивал одеяло на спину так, чтобы оно лежало между ним и Кривым, разделяя их, и, лежа на боку смотрел в темноту, пока глаза не начинали слипаться. Только утром, когда Кривой ушел вниз, мальчик сумел забыться и немного поспал.
Его разбудили, когда солнце стояло уже высоко. Юлий подскочил от первого прикосновения.
– Полдень был? – всполошенно спросил он у сидящего на краю постели Кривого. Тот даже не вздрогнул.
– Чего же ж не быть, – отозвался он. – Ты как? Мож, другой раз попробум, э, голуба?
Юлий перепрыгнул спинку кровати и, схватив свои лохмотья, прикрылся ими.
– Что вы! Главное – не пропустить. Я с Мамой Ло договорился, она нас накормит заодно.
– Зачем же ж в город тащиться?
– Встреча у меня там назначена с одним человеком, который знает Бенду и где его найти, – Юлий натянул драную рубаху и остатки штанов. Сквозь дыры просвечивала кожа, покрытая бледным загаром. Для лета обновка была самая подходящая. – Так я заодно вас приглашаю, чтобы и вы послушали и, может, чего спросили. Идете со мной или я один сбегаю?
Кривой грузно поднялся, одернул голубой кафтан.
– Штой-то ты от ученья говоручий стал – страсть.
– Идемте, идемте. – Юлий крутился, ожидая, когда Кривой повяжет на плешь красный платок. – Скоро вы?
– А то. – Кривой расправил плечи. – Идем.
– Только вы идите себе, а я рядом буду. Несолидно вам с нищим под ручку ходить. – Юлий поскакал по ступенькам, Кривой тяжело затопал следом.
Солнце заливало улицы ярким светом. Горожане прикрывались шляпами, хотя охотнее – крышами трактиров. Горожанки накидывали на лоб кружевные и простые льняные косынки. Однако шума и толчеи от жары не убавилось. Кривой шагал, раздвигая локтями прохожих, и ему уступали дорогу, как будто он был важной персоной.
Когда Кривой вышел на рыночную площадь, Юлий подбежал к нему.
– Чего бледный такой? – Кривой взял мальчика за подбородок. Мальчик однако уже почти перерос его.
– Живот прихватило. – Юлий схватил Кривого под руку, повис на нем. Кишки крутило, накатила слабость.
– Дак быстро сядь, голуба!
До трактира Мамы Ло оставалось всего ничего. Юлий еле держался на ногах, однако задерживаться не стал:
– Посижу там.
– Те покушать надоть, э?
– Нет-нет, какая сейчас еда! Вот потом, может, и захочется. А старик уже и котлы загасит... Я пока место займу, а вы зайдите в лавку, возьмите пирог с мясом – я съем, как отпустит брюхо проклятое. Вот хоть сюда! А я посмотрю, не пришел ли человек... Да дойду я, дойду!
Юлий нажал на дверь всем телом, ввалился в трактир и упал на скамью за столом у окна. Внутри все мелко дрожало, предательская слабость накатывала на кишечник. Как бы не опозориться! А если булочник забыл? А если Кривой спросит, откуда тот его знает? А если Бенда в доме? А если Кривой прямо сейчас за нож схватится? Хотя вряд ли, наверняка в лавке полно народу, Аласт не любит криков. А если Кривой начнет разговор раньше, чем булочник его назовет, а если решит спросить про Бенду? Юлий согнулся в три погибели, схватившись за брюхо.