Чтение онлайн

И в тот момент, когда он подумал о том, что на двадцать пятом этаже в его офисе могут быть люди Малкольма, он вошел с лестничной площадки на двадцать третий этаж и, сам не зная точно, куда следует, направился вдоль тускло освещенного коридора. Дойдя до середины, он с удивлением остановился. Дверь, что привлекла его внимание, была прикрыта, как все остальные, но из-под неё виднелась тонкая полоска света.

Шагнув к стене, Мартынов присел и прижался ухом к замочной скважине… Это было невероятно, но он слышал мягкие шаги и чье-то мурлыканье. Изредка эти звуки перекрывал обычный шорох скользящей по полу швабры.

Осторожно повернув ручку, Мартынов отворил дверь.

Взору его предстала умилительная картина: спиной к нему в позе пьющего оленя стоял полотер, к ушам его были прижаты динамики наушников, он мыл пол и напевал, причем столь невнятно, что совершенно невозможно было определить, кто его заводит с компакт-диска: Мадонна или Бобби Браун.

Задница, обтянутая форменным комбинезоном, дергалась в такт мелодии, швабра выписывала по полу замысловатые кельтские узоры.

Советник «Хэммет Старс» любовался этим зрелищем, ожидая, что его заметят, однако даже когда уборщик развернулся и станцевал в двух футах от Мартынова что-то очень похожее на самбу и гопак одновременно, присутствие в кабинете второго лица осталось для него незамеченным – глаза уборщика были закрыты.

Андрей, похлопал полотера по плечу и… тут же получил хук с левой, развернувший его под углом в сто восемьдесят градусов.

Мартынов, сшибая стулья, полетел в угол. Полет его закончился рядом с кадкой, из которой произрастала карликовая арака двух ярдов в высоту. Обрушившись на неё, Андрей выломал растение с корнем из земли. Последний раз так его роняли на пол в 1984 году, на первенстве страны Советов.

Уборщик, между тем, не знал, как ему реагировать на собственный поступок. Гость мог оказаться кем угодно, включая вице-президента «Хэммет Старс» – он был принят на работу три дня назад и разговаривал лишь с топ-менеджерами среднего звена.

– Что ж ты, мать твою, нервный такой? – сказал Мартынов, поднимаясь с пола. – Я – советник президента этой долбанной компании. Как твое имя, малыш?

Малыш, росту в котором было никак не меньше шести футов, а весу не менее двухсот фунтов, побледнел и ответил:

– Май нэйм из Томас Якобсон. Поляк, понял Мартынов, или чех.

– И что ты здесь делаешь в первом часу ночи?

– Ай эм твенти найн олд.

– Это хорошо, что тебе двадцать девять, – похвалил Мартынов. – Но мне бы хотелось знать, какого хрена ты тут делаешь в первом часу ночи!

– Ай кэн вош фло энд клин карпет.

– Блестяще! – Мартынов потерял терпение. Челюсть ныла, в голове был кавардак. – Он умеет мыть пол и чистить ковры. То, что мне сейчас нужно… Скажи мне, бестолочь, на хера ты говоришь со мной по-английски, если английского ты не понимаешь? – Его вдруг захлестнула ярость, и он выкрикнул, уже по-русски: – Эта сраная Америка всосала в себя, как пылесос, всех уродов планеты!..

– Вы знаете русский, сэр?..

Родная речь произвела на Мартынова странное впечатление. Он расхохотался и хохотал, сплевывая кровь, довольно долго.

– Ты Томас, как там тебя, Якобсон, ты русский, что ли? – Приобняв перепуганного уборщика за плечо, Андрей прищурился: – Скажи мне, фраерок, мы сейчас не в Самаре?

– Нет, сэр, мы в Лас-Вегасе…

Мартынов посмотрел на часы. Минуты две у него ещё было. Он правильно сделал, что не поехал на лифте. Сейчас головорезы Малкольма шерстят этажи, рассредоточиваясь и тем самым теряя свою силу. Парень ему понравился: боль в челюсти до сих пор не проходила…

Вынув телефон, он снова соединился с номером отеля «Хилтон».

– Машенька? Как у тебя дела?

– У меня хорошо. У тебя как?

– Вот, позвонил Малкольму, обещал подъехать. Сижу в кафе, скучаю, слушая плач Стинга в динамиках…

В трубке послышался тяжелый вздох.

– А уж как я скучаю… Да, ты знаешь, я угостила копа колой. И этого тоника бодрящего ему плеснула, как ты велел. Но сейчас сидит другой. Его привел какой-то дядя с большими блестящими лычками в петлицах, посмотрел на меня, как на врага, и ушел.

– А что так? – ехидно улыбнулся Андрей, начиная соображать, что у дверей дежурят, действительно, полицейские, а не люди Малкольма.

– Не знаю, я из номера убежать не пыталась, не грубила…

– Быть может, дело в розовом пузырьке?

– А… что там было, в этом розовом пузырьке? Это же бодрящее что-то, верно?

– Нет. Впрочем, да… бодрящее. Это слабительное, входящее в стандартный набор медикаментов каждого номера.

– Негодяй!

– Ничего страшного! – заверил Мартынов. – Шерон Стоун, к примеру, постоянно промывание себе через прямую кишку делает! И ничего – цветет!

– А как мне в глаза теперь этому человеку смотреть?!

– Ну, вряд ли вы с ним в ближайшее время увидитесь. Ладно, милая, у меня тут дела намечаются…

– Малкольм идет?

– Возможно.

– Вот как? – прошептал Чески, стараясь выглядеть непринужденно. – Офицер полиции отдела внутренних расследований? Как же я сразу не догадался…

– У вас была такая возможность, сэр, – разочарованно пробормотал МакКуин. – Лейтенант Кросби, несмотря на договоренность, предупредил вас.

– Каким образом?

– Знакомя нас, он посоветовал вам как следует присмотреться ко мне. Это было прямое указание увидеть во мне копа из «чистки».

Взмыленный детектив уселся на ступеньку и провел рукой с кольтом по лбу. С кулака тотчас упали на пол несколько крупных капель.

– Немыслимо, – отчетливо произнес он. – Старсго лиса провели. Однако позвольте узнать, чем вызван такой интерес к моей персоне ваших начальников?

– Вы сами знаете.

– Знаю? – изумился Чески. – Даже не догадываюсь!