Чтение онлайн

– Думаю, это великолепный шанс доказать свою лояльность американцам. Теперь тебе, товарищ Семенов, светят сплошные загранкомандировки. А ты сидишь напряженный и потерянный. Грех жаловаться.

– Это понятно… Но что за странное поручение – внедриться в журналистский пул российской власти?

– Нормальное поручение. Старику повсюду требуются источники информации. Он ведь у нас что-то типа независимого ЦРУ. Как видишь, правительство его поддерживает, по крайней мере, ястребы точно, а если что пойдет не так, они крылышками взмахнут да и отлетят в сторону, будто и не было никакого Риса Эрлиха. Ладно, не переживай – пока рано. Москва еще должна дать «добро».

Это самое «добро» было стремительно получено, более того, Пашкиной информацией, накопленной за время общения с сотрудниками Фонда, заинтересовалось руководство их Управления. Романченко даже намекнул, что вероятна встреча с самым главным шефом.

Отведенные на подготовку три недели пролетели быстро. Пашка зарезервировал последний день для покупок. Возвращаться из Америки без сувениров, джинсов, фирменных кассет и всякой другой мелочи было неразумно даже для советского разведчика.

Как-то в магазине он увидел девушку, очень сильно напоминающую его подругу из Нью-Йорка. Пашка так внимательно вглядывался в ее лицо, что девушка отреагировала очень по-американски: остановилась перед ним и, подбоченясь, строго спросила, не может ли она чем-нибудь помочь.

– Нет, спасибо, я обознался. Принял вас за свою знакомую, которую давно не видел и потому соскучился.

Однако ни искренность, ни обезоруживающая улыбка не помогли.

– You'd better not stare at strangers like that! – отрезала американка и, круто развернувшись, отчалила от него походкой властительницы мира.

– Спасибо, мадам, – прошептал ей вслед Пашка по-русски. – Теперь мне еще больше захотелось домой. Там ждут меня мои ребята. Как они, интересно? Олежка, Вован… Прилечу, сразу отыщу вас и мы еще хлопнем по рюмочке.

Перед самым отлетом в Москву Романченко проинструктировал Пашку категорически воздерживаться от любых контактов с сослуживцами. У Фонда Эрлиха глаза и уши повсюду, и ставить под угрозу чистоту устоявшейся легенды было бы верхом непрофессионализма…

Когда они, стоя на улице у зала вылета аэропорта имени Даллеса в Вашингтоне, курили одну сигарету за другой, Пашка, щурясь на солнце, мечтательно проговорил:

– Конечно, даже думать нельзя о том, чтобы передать весточку одной девушке, что работает в ирландском пабе в Нью-Йорке, верно я понимаю?

– Паш, ты хороший парень, только детства в тебе человек на десять. – вздохнул Савелий. – Ты еще вспомни сцену свидания Максима Максимовича Исаева и его жены в Берлине! Забудь. Напишешь ей письмо, когда выйдешь на пенсию.

Пашка задумался, провожая взглядом беззаботно идущих на свои рейсы граждан нормальных стран. Позавидовал их буржуйской жизни, простым человеческим радостям и, как искренне верил, их абсолютной свободе, которой сам-то был лишен в Советском Союзе, а после и вовсе ограничил ее до предела, став разведчиком. Он опять вспомнил друзей, Настю, людей, с которыми не имел права общаться, потому что так кому-то было угодно…

«Да, похоже, не годен я для службы, с которой когда-то связал свою судьбу с легкой руки Николая Николаевича».

Он представил, как было бы замечательно послать куда подальше Савелия, приставленного следить за каждым его шагом, арендовать какой-нибудь кабриолет и махнуть в Нью-Йорк, где в антураже свободного и комфортного мира, доставшегося не тем, кто этого достоин, ждет его простая русская девушка Настя.

– Свободы захотелось, товарищ Семенов? – хитро прищурился Романченко.

– Нет, – соврал Пашка. – Домой охота, на самом деле. Но… просто я думаю, как там у нас в Союзе? Наверное, что-то изменилось пока меня не было…

– Тебе пора, – Савелий пожал плечами. – В Шереметьево не очкуй, проблем на паспортном контроле и таможне не будет. Ну, бывай, турист…

Они пожали друг другу руки на прощание. Когда Пашка уже был у входа в терминал, Савелий его окликнул:

– Погоди. – Он подошел к нему и, оглядевшись по сторонам, быстро проговорил: – Очень скоро Горбачева не станет. Придет время – развалится Советский Союз. У себя дома мы никому не будем нужны. А у Эрлиха и его друзей столько денег и связей… В общем, ты найди меня, если что. Не пропадешь.

Романченко хлопнул Пашку по плечу. Тот резко отстранился и прошептал:

– Ты серьезно? Служить этому фашисту? Да он ведь не только СССР, но даже России отказывает в праве на будущее! – Пашка решительно вошел в здание терминала.

– Семенов! – крикнул вдогонку Савелий.

– Что еще? – недовольно буркнул тот.

– Сдашь меня теперь?

Подумав несколько секунд, Пашка вспомнил свою первую проверку, Николая Николаевича и уверенно ответил:

– Обязательно.

Лишь только невыносимо жаркое солнце скрылось за вершиной горы, венчающей оконечность полуострова Акамас, на побережье стало значительно комфортней. И все же лишь на контрасте с дневным пеклом эту милость от природы можно было назвать вечерней прохладой. Против августовской жары местной широты были бессильны и морской бриз, и вентиляторы, и даже кондиционер, установленный в таверне, выходящей фасадом на причал для рыбацких лодок, катеров и яхт, в основном принадлежащих туристам из Великобритании и Скандинавских стран.

Заново родившиеся Батя и Олег за обе щеки уплетали свежеприготовленное жаркое из даров Средиземного моря. Преодолевая жгучее желание принять по сто грамм чего-нибудь покрепче по случаю пережитого стресса, они уже несколько дней, до выяснения дальнейшей диспозиции, ограничивались кока-колой со льдом, а также крепким, сладким до приторности кипрским кофе.

– Леонид Антонович, – Олег поддел вилкой салат из свежайших овощей, приправленный оливковым маслом, вкуснее которого он ничего не пробовал. – Вот вы рассказывали на днях про зиванию… А из чего ее делают?