Чтение онлайн

Но как бы не так. Все мысли вертелись исключительно вокруг расследования. Дело, может, и не мое, и труп уж точно не мой, но лежал-то он в каком-то метре от моего багажника! Разве могу я оставить это без внимания? А кроме того, если я не стану вмешиваться в это дело, кто, скажите на милость, расскажет мне все детали? Да никто! Ототрут в сторонку и словечка не скажут! Нужен мне такой покой? Да никогда! Это все равно что дочитать детектив до самого интересного места и обнаружить, что последние страницы кто-то вырвал с корнем! Да я себе потом места не нашла бы, пока не отыскала окончание.

Подумав еще немножко, я честно призналась, что приличной и нормальной женщины из меня не выйдет, как бы ни старалась. У всякой приличной женщины – дом, муж, дети, уборка, гости, вечные хлопоты, чем накормить-напоить, постирать, квартиру привести в порядок. У меня, правда, тоже детки имеются, но вижу я их, слава богу, раз в году, а насчет гостей… Ну случается, угощу кого-нибудь, а чаще гости и так обходятся. Да, еще приличная женщина должна вечно думать о том, как она выглядит, значит, парикмахер, косметичка, маски, макияжи… О, этого еще не хватало!

Нет, я решительно предпочитаю преступления…

Направляясь в Варшаву на арендованном автомобиле, Солмс Унгер размышлял о политике. Вот, Польша присоединилась к ЕС, словно выполняя его желание. Немецкие номера на его машине без проблем и совершенно незаметно позволяли переезжать из одной страны в другую. То есть не оставляя на границах никакого следа. Пограничники проверяли исключительно всякую шелупонь – Россию, Белоруссию… А немцев не трогали. А если какой фотоавтомат случайно и зарегистрировал его машину – тоже не страшно. Машина взята в аренду неким врачом-неврологом, который, благодарение господу, уже два месяца как помер. Невозможно, чтобы за неделю удалось это обнаружить, а через неделю Сомса Унгера уже не будет.

Отбросив политику, Соме перешел на личное.

Итак, через неделю он вернется, и врач-невролог перестанет существовать. Будет спокойно лежать в могиле, никто его не тронет. А недели Сомсу вполне хватит для того, чтобы разобраться в создавшейся обстановке. Теперь на первое место в его планах решительно вышла эта зараза. И совсем не обязательно связываться с автокатастрофой, можно просто свалиться с лестницы, отравиться газом… Вот еще хорош сердечный приступ в ванне. Или самоубийство, хотя это потребует больше хлопот. А ему пока совсем ни к чему обретать свой настоящий облик, таким, как сейчас, его никто не узнает. И даже лучше, если Соме Унгер исчезнет немного позже. Именно исчезнет, а не погибнет – нечего тратить время и силы на организацию его гибели. Исчез как сон, как утренний туман… И дело с концом. Никаких глупостей в виде сожженных неопознанных трупов или затонувших бомжей, с утопленниками тоже бывают непредвиденные осложнения. А тут – просто исчез. Никто не видел Сомса Унгера раньше, никто его не увидит и теперь.

Подъезжая к столице, он, на всякий случай, позвонил.

Приехал Тадик, привез почту и четыре контейнера минеральной воды. «Мазовшанки», самой лучшей для чая. Теперь, когда чай стал приманкой для Роберта Гурского, «Мазовшанка» требовалась мне позарез.

Заталкивая контейнеры с минералкой в самый угол кухни, Тадик докладывал о последних происшествиях.

– Он опять звонил, – сообщил Тадик. – Только что, я аккурат за письмами заехал.

– Кто звонил? – не поняла я, совершенно позабыв его рассказ о каком-то непонятном телефонном звонке.

– Да тот тип, что тогда на шурина нарвался, – пояснил Тадик. – Я догадался, что это он, по акценту. Шурин еще говорил… Но вот теперь подумал – скорее не иностранный акцент, а какой-то дефект речи…

– А, вспомнила. И что спрашивал?

– То же самое. Спрашивал вас. Я ответил, что вообще-то пани есть, но сейчас ее нет. Временно. И дал ему номер вашего мобильника. Правильно я сделал?

– Правильно. Пусть звонит, если приспичило.

Заставив угол кухни контейнерами с «Мазовшанкой», Тадик поставил на место мусорную корзину и похвастался:

– Я уже сменил ту розетку в вашей кухне, которая всегда искрила. Вы оказались правы, надо было поменять, не то короткое замыкание – и конец. Потому она так и трещала каждый раз.

– Спасибо. Много еще там работы осталось?

– Нет, почти закончил, начинаем устраиваться. А если мне опять попадется эта минеральная, закупить? Пусть будет запас. У вас еще осталось место в углу.

– Ясное дело, закупить, у меня любое количество израсходуется, сам знаешь. Ты только подумай, нигде этой «Мазовшанки» не стало, уж я все магазины объездила. Просто повезло, что возле вас такой урожайный магазин. Заранее переживаю, что будет, когда вы переедете.

– Магазин-то останется на месте, никуда не денется. А пани будет переоформлять прописку?

У меня ноги так и подкосились. Проклятая бюрократия, о прописке я и забыла!

– Не знаю… Придется, наверное. Езус-Мария, это значит менять все документы – новый паспорт, новый загранпаспорт…

– Теперь загранпаспорт уже не нужен.

– Нет, на всякий случай надо и его выправить. Права и документы на машину, все банки, все прочие учреждения… С ума сойти! Ладно, подумаю об этом, когда выдастся свободная минутка.

– Ага, минутка.

– Тадик, не пугай меня!

Тадик рассмеялся и согласился выпить пива. Выбросив поскорей из головы страшные мысли о прописке, я тоже схватилась за пиво. Не помогло! Прописка камнем засела в голове.

– Вот ведь холера! – раздраженно пожаловалась я племяннику. – Ни в одной другой стране нет таких сложностей. Человек меняет адрес, ему впишут новый куда нужно – и все.

Ничего не надо менять. А у нас Содом и Гоморра какие-то!

Тадик молчал, но всем видом выражал сочувствие. Немного успокоившись, я все же, как человек от природы справедливый, сама поправила себя:

– Нет, кажется, и за нормальной границей какой-то документ меняют, но делают это быстро и безо всяких хлопот. А в остальном тебе верят на слово, не надо собирать кучу справок. А у нас что? Каторга. Галеры. Конец света.

– Так оно и есть, – согласился Тадик. – Да ведь пани сама сколько раз говорила, что два поколения поляков отравлены социализмом. А сейм…

– Не смей говорить со мной о политике! – рявкнула я. – Плевать мне на прописку, буду жить у тебя, а мой труп в гробу когда-нибудь поставят в твоей прихожей. Она у тебя в квартире длинная, гроб поместится.