Чтение онлайн

Выпив еще по одной, Илья спросил, как они познакомились. Коля покатился пьяной улыбкой:

– Не поверишь: на презентации восточного искусства.

– Ты увлекся восточным искусством?

– Да нет, Наташка Белоконь с четвертого курса затащила. Она же у нас большая любительница всяких музеев. Я тогда в завязке был, маялся сильно. Вот Наташка и говорит: давай сходим, отвлечешься. Там мы из-за чего-то поругались, а тут рядом Рич. Я ему давай жаловаться, потом за ним увязался. Он не возражал, представляешь? Слова мне не сказал, хотя я всю дорогу его доставал. Правда, Рич? Помнишь, как ты мне потом читал этого… Али-бабу.

– Абу-аль-Аля, – поправил Рич.

– А откуда такое имя необычное? – спросил Илья.

Рич рассказал, что вырос в семье посла Нидерландов в России. Папа из Роттердама, мама из Багдада. Родители постоянно ссорились. Мирились, только когда забивали косяк. На Рича же забивали регулярно. В тринадцать лет он ушел из дома. Скитался по глухим деревням с подростками-бродягами. Своим смуглым лицом он смахивал на цыгана. Однажды прибился к табору. Его приняли за своего и даже завели разговор на ромском. Он ничего не понимал, но уже через неделю освоил. В таборе научился ездить на лошади и ловить рыбу сетями. Потом сбежал, не в силах терпеть грязь и бесприютность кочевой жизни.

Пока скитался, в его семье разыгралась драма. Отец с матерью были обвинены в шпионаже, и их в двадцать четыре часа выслали из России.

Рич узнал об этом в отделении полиции Пензы, где его сняли с поезда как безбилетника и задержали ввиду отсутствия документов. На вопрос «Кто твои родители?» он ответил: «Сирота». Кто он и откуда, местные органы опеки особо не допытывались. Когда же из Москвы пришел ответ на запрос о родителях, в Пензе только ахнули. Что делать с сыном шпионов? Высылать? Но куда, в Нидерланды или в Ирак? При этом ни один из горе-родителей так и не заявил свои права на сына.

Тем временем подростку стукнуло четырнадцать. Он получил российский паспорт на имя Ричарда Иванова и был отправлен в детдом. Оттуда он вскоре сбежал и снова пристал к цыганам. Но поругался с местным бароном и еле остался жив – увернувшись от брошенного в него ножа, кинулся в реку и вынырнул на противоположном берегу.

С тех пор Рич стал бродягой. Несколько лет он блуждал по деревням, где ему давали приют сердобольные тетки. Когда же выяснилось, что Рич хорошо знает арабский (первые десять лет он прожил у бабушки в Багдаде), ему посоветовали рвануть в Москву.

Знание языка неожиданно пригодилось. После кризиса 2032 года Россию наводнили беженцы из стран Ближнего Востока. На городских рынках развелось немало торговцев в чалмах.

Рич стал крутиться возле торгашей в качестве толмача. Быстро освоил арабские диалекты, а заодно аварский, киргизский и курдский.

Потихоньку он прирос к этой среде и стал в ней незаменим. Потребность в нем возникала постоянно. Случалась ли у торговцев разборка с бандитами, или полиция вдруг наезжала на них, требуя дань, Рич тут же мчался к месту конфликта. Несколько раз его чуть не убили.

Однажды взрыв прогремел ровно на том самом месте, где он только что стоял рядом с торговцами и помогал им писать на лазерных экранах названия товаров по-русски. Отлучился буквально на минутку в туалет, и в этот момент рвануло. Пятерых торговцев разметало в куски вместе с их лазерными экранами.

Отчего-то Рича хранила судьба.

При всей экстремальности работенки он за нее держался. К Ричу относились с уважением и неплохо платили. Он кропотливо копил на свою собственную «однушку». А пока был доволен и этой съемной дырой. Хоромы с евроремонтом ему были ни к чему. К тому же отсюда было рукой подать до рынка.

– Рич у нас арабист, Саади в подлиннике читает, – уважительно заметил Коля.

– Невелико достоинство, – скромно заметил Рич.

– Представляешь, Илюха, он даже комментарии к Корану в какое-то издательство отсылал. Рич крутой.

– Да какой я крутой. Была бы у тебя мама из Ирака…

– Не скажи. Вот у меня мать чувашка, а папа чистокровный белорус. И что толку? Ни чувашского не знаю, ни в белорусском ни бельмеса.

Коля с философской грустью махнул очередную стопку.

– Ты мусульманин? – спросил Илья у Рича.

– Глупо связывать себя условностями, – ответил тот. – Мне просто интересна восточная культура. В детстве бабушка читала мне много арабских сказок. Они меня завораживали, но еще больше мне нравилась внешняя форма языка, все эти извилины, завитушки. Я их любил копировать. Мне они казались чем-то выхваченным из природы – изгибом ветвей, волнами с россыпью брызг…

– Понял, ты поэт, – протянул Илья.

– Не знаю, не пробовал. Зато я с малых лет почувствовал, что жизнь не так проста и прямолинейна, как кажется многим. Понимаешь, в моей семье все было странно. Мама была гораздо старше отца. Любовь между ними быстро прошла, они стали чужими. Терпели друг друга, видимо, исключительно из шпионской конспирации. Как сказал Хайям, «О, жестокое небо, едва распустилась – как уже осыпается роза моя». Было невыносимо оставаться дома. Когда бабушка умерла, я сбежал.

– Рич, расскажи про свой черный пояс по каратэ, – встрял Коля. – По этому, как его, кику… кеку…

– Кекусинкай, – дернул углом рта Рич. – Да ладно, потом.

Коля не отставал: расскажи да покажи. Рич отнекивался, но упертого пьяницу не переспоришь. Пришлось со вздохом подняться с дивана и показать «вертушку Кин Суна», чем-то похожую на балетное фуэте. Коля победно заулюлюкал. Рич еле сдержался, чтобы не выбить у него ногой бутылку.

Илья в ответ хотел рассказать о себе, но Коля его пхнул. И торопливо наплел, что Илья его дальний родственник, который приехал на заработки из Мурома. Мол, дома работы нет, а в столице можно хоть как-то устроиться. Но снимать квартиру ему пока не на что.

– Он поживет у тебя немного, а?

– Окей, – кивнул Рич. – Только лишней кровати нет, придется спать на матрасе.

Так Илья остался у арабиста.

Прошли две недели. Рич утром уходил на работу, вечером возвращался. Допоздна он сидел за комби-ноутом, задумчиво глядя в экран и поглаживая пупырышки клавиш.

Время от времени прибегал Коля, приносил из общаги свежие новости. Заведено уголовное дело по статье «Убийство». Илья объявлен в розыск. Комендант хотел кого-то вселить в опустевшую комнату, но следователь запретил.