Чтение онлайн

Да, в столицу направили радостную весть о первой победе и министры, должно быть, пребывали вне себя от счастья, но каков будет следующий шаг? Если забыть о долгосрочных проблемах — вроде обороноспособности страны и ограниченных ресурсах — и сосредоточиться только на текущих задачах, то что Гу Юнь мог предпринять со столь скудным войском?

Он прекрасно понимал, что сколь бы почетной не считалась победа в первом бою, это не отменяло того факта, что Гу Юнь просто был крайне упрям и отчаянно оборонялся до последнего.

С болезненной улыбкой маршал оставил императорского гонца и направился к Тань Хунфэю.

Генерал держал в руках сломанный гэфэнжэнь, на почерневшем от копоти наконечнике которого можно было разобрать полустершийся иероглиф «Лянь».

Многие солдаты и офицеры вырезали свои имена на своих гэфэнжэнях, чтобы быть уверенными, что после ремонта им достанется то самое верное оружие, которое прошло с ними через огонь и воду. Если воин погибал на поле боя и его тело не удавалось найти, то соратники брали его гэфэнжэнь и подносили к нему чарку вина, чтобы душа владельца могла почить в мире.

Тань Хунфэй двумя руками взялся за гэфэнжэнь и передал оружие Гу Юню.

— Маршал.

Тот принял его. Его вдруг обуяло чувство, что Черный Железный Лагерь, прошедший через множество невзгод, расставаний и воссоединений, всегда оставался надежной опорой государства. Он был точно семечко, что разрослось на четыре стороны света и превратилось в огромные деревья, подпирающие небеса.

Чан Гэн подошел к нему и сказал:

— Прошлой ночью тринадцать единиц наземной боевой техники получили повреждения, пять сотен легких кавалеристов были убиты в бою, около тысячи получили тяжелые ранения, не говоря уже о незначительных травмах. Двенадцать Черных Орлов были сбиты, большая часть золотых коробок взорвалась в воздухе. Боюсь, что их тела...

Гу Юнь кивнул — потери были в пределах ожидаемых:

— Это все заслуга командующего Лянь.

Чан Гэн прошептал:

— Боюсь, что Запад пришлет утром послов, чтобы заключить мир.

— Не пошлет, — сказал Гу Юнь. — Прошлой ночью Запад понес огромные потери, вряд ли они теперь рискнут высунуть нос и предлагать нам мир. До тех пор, пока они не взяли столицу в осаду и не отрезали нам воздушное сообщение, им не о чем с нами говорить.

... Это было всего лишь вопросом времени.

Чан Гэн ненадолго замолк, но потом продолжил:

— Говорят, последний правитель одной из прошлых династий, когда на страну напали северные варварские племена, бежал из осажденной столицы, воспользовавшись тайным ходом. Так что если мы действительно не способны защитить...

— Мы должны защитить столицу, даже если это невозможно. — Гу Юнь вдруг спросил его: — Знаешь сад Цзинхуа [6] на западе столицы?

Чан Гэн был ошеломлен.

Гу Юнь поднес указательный палец к губами и прошептал «тсс», прося помолчать. Расположенный в западной части столицы сад Цзинхуа был летней резиденцией, построенной в годы правления династий Юань Хэ и У-Ди. Когда жара становилась совсем нестерпимой, не переносивший такую погоду прошлый Император любил укрыться в саду Цзинхуа. Но когда Ли Фэн взошел на трон, то урезал траты на пиршества и наряды. Даже средства, выделяемые императрице и любимой императорской наложнице, сократились наполовину, не говоря уж о таких роскошных обычаях, как охота или весенние путешествия.

Несмотря на то, что в отличие от своего отца, новый Император был бережлив, он все равно каждое лето ездил в летнюю резиденцию, но явно не для развлечения. Из-за государственных дел ему приходилось вставать в несусветную рань, чтобы успеть во дворец, а потом до наступления ночи — вернуться обратно. Правитель носился вокруг столицы точно бродячий пес. Только чудом его на такой жаре ни разу не хватил удар.

Раз Ли Фэн готов был подвергать себя подобным страданиям, находясь в здравом уме, значит... сад Цзинхуа хранил сокровище невероятной ценности, за которым требовался регулярный присмотр.

Чан Гэн был сообразительным, поэтому сразу догадался в чем могло быть дело. Если командующие всех четырех фракций занимались контрабандой цзылюцзиня, то что насчет Императора? В подобной спешке не проверишь бухгалтерские книги министерства финансов или военного министерства... Хотя Ли Фэн предпочитал лично все контролировать, так что не было ничего удивительного в том, что он построил свое личное хранилище цзылюцзиня.

Гу Юнь сказал:

— Твой старший брат никому не доверяет. Но это всего лишь мое предположение, больше никому не говори об этом.

Чан Гэн нахмурился:

— Это проблема... Думаешь, Ли Фэн предложит Западу заключить мир?

Гу Юнь рассмеялся и покачал головой.

— Возможно, если ему предложат заключить мир, он согласится... Но не будет первым проявлять инициативу.

Чан Гэн сложил руки за спиной. Из-за засохшей на лице крови и грязи вид у него был довольно впечатляющий. Тем не менее, молодой принц прогуливался столь невозмутимо и неспешно, словно это была послеобеденная прогулка в императорском саду.

Немного поразмыслив над словами Гу Юня, Чан Гэн легко согласился:

— Да, Ли Фэн не боится смерти, его больше пугают другие вещи.

Глядя на него, Гу Юнь невольно подумал, что мастер Фэнхань был прав. Чан Гэн действительно всегда ухитрялся выглядеть таким спокойным и невозмутимым, что трудно было удержаться от вопроса:

— Когда это ты успел стать таким хладнокровным?

— Хладнокровным? Да меня переполняют эмоции! — Чан Гэн засмеялся: — Эту привычку я перенял у тебя. Я заметил, кто когда ифу что-то тревожит, он часто пытается казаться жизнерадостным — словно улыбка на лице улучшает настроение. Поэтому, когда я в особенно дурном настроении, то намеренно сдерживаю свои чувства и таким образом действительно успокаиваюсь. Ведь если сердце человека слишком пламенное, это вредит здоровью. И легко может...

— ... нарушить сон. — Гу Юнь не раз слышал, как он говорит эту фразу, поэтому легко смог закончить за него предложение. — Тебя действительно так беспокоит бессонница? И когда это я, интересно, смеялся, если на душе кошки скребли?

Чан Гэн приподнял бровь, выразительно на него посмотрев, и покорно согласился:

— Как скажешь.

— Подготовить всю армию к отступлению, — с трудом произнес Гу Юнь. — Первым делом пусть перевезут раненных, Запад скоро должен сделать свой ход. Мы нападем из засады.