Чтение онлайн

– Вот, Валентин Дмитриевич, сегодня дворники обнаружили. Вспомнили, что оставили вчера здесь лопату, и утром пошли за ней. Он так и лежал.

– Замерз? – спросил Турецкий.

– Похоже, что так. Ран нет, побоев тоже. Странно, что он совершенно раздетый. Рядом валялось…

Оперативник подал Турецкому прозрачный пакет, из которого пахнуло сивухой. Две обледеневшие пустые бутылки без этикетки и пробки красноречиво намекали на причину смерти.

– Спирт, видимо, – поморщился Турецкий. – А это что?

На дне пакета валялось штук десять белых пластмассовых коробочек, вставленных одна в другую и аккуратно перетянутых черной аптечной резинкой.

– А шут их знает, – пожал плечами оперативник. – Тоже нашли у тела.

– Похоже, ванночки какие-то для фотолюбителя, может, посуда научная. – Сабашов тоже рассмотрел находку. – Допросите, как положено, свидетелей, сожительницу, кто его видел в последний раз. Не один же он распивал.

Оперативник кивнул.

Турецкий казнил себя за то, что в последние дни совсем забыл о несчастном астрологе. Что-то же Кивелиди хотел показать ему, куда-то вел. Потом исчез… И вот, пожалуйста, полураздетый труп. Куда делась верхняя одежда? Не мог же человек в такой мороз прийти в сквер в рубашке и босой. Следов же, что тело перетащили сюда уже после гибели, не было никаких. Наоборот, бутылки, задубевший кусок батона, окурки свидетельствовали о том, что Кивелиди именно здесь давал свое последнее «представление».

Турецкий осмотрел место происшествия, судмедэксперт продиктовал ему данные, связанные с осмотром трупа. Заострившееся лицо Кивелиди, на глазах утрачивающее земную подвижность, исчезало в глубине санитарной машины, куда заталкивали труп санитары.

– Смерть наступила примерно часа четыре назад от обморожения, – сказал судмедэксперт.

Унылое, бессолнечное утро выгнало на работу заводчан. Они спешили мимо Турецкого, мельком задерживая взгляд на милицейском «газике», который совсем недолго урчал у проходной, а потом, дернув задом, рванул по еще не очистившейся от пепла дороге.

«В конце концов, если все дороги ведут в Рим, то здесь все дорожки ведут к заводу. После Пакистана исчезли последние подозрения о постороннем вмешательстве. Если, в конце концов, намибийская катастрофа не случайна, то след все равно ведет теперь на завод. Нет, тут нужно копать и копать, глубже, миллиметр за миллиметром, не упуская ничего. Что первоочередное и неотложное? Савельев…»

Турецкий знал, что Сабашов уже допросил всех, кто был причастен к вылету самолета, все в один голос подтвердили – Савельев вылетел с экипажем. Сабашову Турецкий доверял полностью, но данный факт перепроверить все-таки решил сам.

В диспетчерской заводского аэропорта было по-утреннему пустынно. Две пухленькие, еще розовенькие от мороза девушки принимали смену, рисуя галочки в бумагах и отстукивая команды загрузки на компьютерах. Турецкий решил не дожидаться начальства и применить свое обезоруживающее обаяние на этих хорошеньких провинциалках:

– Как скоро наступит весна, милые подружки?

Девчонки фыркнули, но устояли перед напором московского гостя:

– Метеослужба прямо по коридору и направо.

– Что могут знать о первых подснежниках и ночах без сна эти скучные математики? Только такие прелестные девушки, как вы, никто больше… В холодном городе… – Турецкий подмигнул розовой милашке, которая от изумления застыла с открытым ртом, и показал свое удостоверение:

– Меня интересуют члены экипажа, которые вылетели на «Антее» в Индию.

– Ой, да мы уже сто раз этот список подавали вашим, – разочарованно пропищала одна из девушек. – Чего там еще не понятно?

– Ну а если не для протокола: мог ли кто-нибудь из заявленных на полет в последний момент отказаться по каким-нибудь причинам? – Турецкий доверительно присел на стол, разглядывая наманикюренные девичьи пальчики, которые ловко стучали по клавиатуре.

– Ой, ну мог, конечно.

– Как это обычно делается?

– Ой, ну летчик говорит командиру, что он не может полететь по каким-нибудь причинам. Тогда командир решает, нужна ли замена. Но в любом случае диспетчеру об этом сообщается. Правда, Оль?

Розовенькая, до сих пор молчавшая девушка кивнула:

– Ага. Но все может быть. Вы на медицинский контроль сходите. Там Вера Ивановна, врач. Она на тот рейс выпускала. А по нашим данным, никаких изменений в экипаже не было.

– Спасибо, милая, – Турецкий щедро осыпал улыбками обалдевших девушек и помчался на пропускной пункт, где пилотов за хорошее самочувствие «награждали» путевкой в очередной рейс.

Вера Ивановна, миловидная и ангельски спокойная женщина, ровно наполовину застрявшая в возрасте между молодостью и увяданием, казалось, не удивилась интересу органов к ее скромной персоне.

– Савельев? – Она покопалась в белом шкафчике и достала видавшую виды медицинскую карточку с неровными, разноцветными листами. – Вот, это наш докторский документ. Летчик был, знаете, отменного здоровья, может, только чуть-чуть со сбивчивой психикой.

– Какой психикой?

– Сбивчивой… Конечно, не научный термин, но точно определяет внутреннее состояние пациента. Ну, несколько склонен к депрессиям, что ли. Но только едва-едва, – спохватилась она, – вы не подумайте, о неуравновешенности речь не идет, таких к самолетам, знаете, на пушечный выстрел не подпустят, да еще к военным. Но Савельева трудно было назвать сангвиником. Оптимизмом, знаете, не отличался. Мне кажется, у него развивался невротизм на почве неудовлетворенности.

– Чем же он был так недоволен?

– Работой прежде всего. О личной жизни ничего не знаю, но небо он не любил, может, даже… – она помолчала, – боялся. Впрочем, это только мои, сугубо субъективные умозаключения.

– Вера Ивановна, а вы допускаете, что при таком отношении Савельев мог в последний момент отказаться от полета? Ну, сбежать, положим?

– Нет. Это проще всего сделать при осмотре у врача, легально, так сказать. Вот его полетный лист – давление нормальное, самочувствие удовлетворительное, алкоголь в крови не обнаружен.

– Словом, причин не было? Может, поэтому исчез тайком? Может, причины были не в здоровье?

– Трудно сказать. В любом случае Савельев имел право на что-нибудь пожаловаться, я бы отстранила его от полета, и никаких проблем, – Вера Ивановна вздохнула. – Какая трагедия! Нет-нет, трудно поверить… Я, вы знаете, тогда, в тот день, тоже подошла вот к этому окну, – она жестом позвала Турецкого к стеклянному квадрату, сквозь который открывалась обширная панорама на аэродром. – Темнело… Я видела, как летчики всей гурьбой шагали к этому злосчастному «Антею». Их было семеро. Я еще подумала: «Семь богатырей, как в сказке». – Ее глаза сузились в ангельской печальной улыбке.