Чтение онлайн

– Наконец-то, последний раз три дня назад заходили командировочные, тоже из Москвы. С ними играл. Я без бильярда не могу. С 1922 года играю, в Питере начинал.

– Ну, дед, ты даешь, хватит заливать. Столько не живут, – Грязнов выпучил глаза, поразившись странной манере игры старика. Если игроки держали кий двумя руками, регулируя прицельность удара, то дед ловко цокал по шару, церемонно перекатывая кий двумя пальцами правой руки.

– Я вот вижу только плохо, больше бью по наитию, все-таки семьдесят лет за бильярдным столом. При советской власти это не приветствовали, сидел двадцать лет, но и в лагере нашлись любители начальнички. Так что я всегда, благодаря своим рукам, в шоколаде купался. Теперь вот тоже тяжело, дорого для новогорцев это удовольствие. Я-то бесплатно играю, как почетный член. А с кем, спрашивается, играть? Никто не умеет.

– Сколько же тебе лет, дед? – Грязнов все еще не мог даже примерно прикинуть возраст старика.

– Восемьдесят семь. Вот паспорт. Не ты один, все, когда узнают, чуть ли не в обморок хлопаются.

– Ничего себе! Так вы тут, в Сибири, не хуже кавказских долгожителей хорохоритесь. Я бы тебе больше шестидесяти пяти не дал.

Кислая мина все крепче приклеивалась к Славиной физиономии, когда он проигрывал партию за партией. Наконец, ему совершенно надоела эта обдуриловка.

– Хорош, дед. Нечестно это. Я-то не играю семьдесят лет, даже семь не играю.

Дед не обиделся:

– У каждого своя стезя. Ты, наверное, следователя ищешь, Александром зовут?

– А ты откуда знаешь? Может, ты еще шпионом по совместительству работаешь?

– Да у тебя на всех местах написано, что ты из милиции. Хочешь верь, хочешь не верь – я за свою жизнь так насобачился, вашего брата за пять минут раскушу. Правда, на Александре вашем подкачал – то ли старею, то ли вы меняетесь. Минут тридцать думал, что он коммерсант.

Дед обрадовался слушателю и рассказал Славе о метком ударе Турецкого, о его несомненных бильярдных способностях, а в конце даже выложил, что вернулся Турецкий в гостиницу под утро, а сейчас он, вероятно, в баре пьет кофе, потому что, если позволяет время, в такой час он обязательно кофейничает.

Старик действительно не ошибся. Грязнов увидел Турецкого со спины и сразу же понял по осанке, что у Александра дурное настроение. Это примирило Славу с Турецким, которого он считал виновником всех своих новогорских неудобств. Пока Грязнов дошел до стойки, где восседал Александр, гнев его улетучился, и Слава понял, что до некоторой степени соскучился по этому человеку.

– Где ты пропадаешь? Мы уже забеспокоились. Обстановка неспокойная. Запросто «пух!», и все! – Грязнов с испугом отметил провалившиеся глаза Александра, синяк над бровью и набухшие мешки под веками. – Ты чего это? Настроение плохое?

– Настроение ни к черту! Но это к делу не относится. Где Меркулов? Я его с утра на заводе ждал.

– Да он туда навроде и поехал. А ты, поди, влюбился в местную красавицу? По ночам, рассказывают, шляешься.

– Навроде – Мавроди… – Турецкий задумчиво рассматривал кофейную гущу на дне чашки. – Все доложат. Вот жучары, делать им, что ли, больше нечего тут, в Новогорске. Меркулова ждать не будем, сейчас едем в местное лесничество, изучим обстановку, что называется, на местности, а завтра утречком вылетай на задание. Время больше не терпит, я и так проворонил убийство Сабашова.

Боевой дух Грязнова стал подтягиваться к отметке «хорошо», чему способствовали не только предстоящий гастрольный бросок, но и хорошая порция лангета. Жизнь, кажется, налаживалась. По дороге Турецкий коротко обрисовал обстановку:

– Сабашова застрелили из охотничьего ружья, недалеко от зимовки, где, по нашим данным, жил некий Бурчуладзе. Об этом типчике почти ничего неизвестно. Работал на заводе в какой-то странной должности инженера, хотя образование имеет биологическое – закончил местный Лесной институт. Заметь, летал в Намибию накануне падения там нашего «Антея». Уволился накануне новогорской трагедии и исчез. Сабашова убили именно тогда, когда он хотел разыскать Бурчуладзе. Кроме того, по моим данным, он почему-то укрывает и беглеца Савельева. Такая сладкая парочка… Их-то нам и предстоит расколоть. Задание не из простых, им тут каждый кустик знаком, а замаскировались они как заправские шпионы. Будь осторожен.

Турецкий передал Грязнову увеличенные фотографии Савельева и Бурчуладзе.

– Да еще и искать их неизвестно где. У них тут дом – вся тайга, а ты как слепой котенок будешь тыкаться, поэтому инструктаж слушай внимательно и не импровизируй. Дадим тебе пару проверенных хлопцев, есть тут один – знаток местного колорита. С ним полетишь на вертолете.

– Угу. – Грязнов, не особенно затрудняясь запоминанием лиц, засунул снимки в портфель. – Разберемся по ходу дела. Не первый раз. – Интеллектуальную работу Слава считал выдумкой трусоватых умников и испытывал к ней брезгливое пренебрежение, какое испытывает трудяга по отношению к философствующим юнцам.

Главный лесничий, ожидающий визита Турецкого, раскинул на столе веер географических карт, испещренных квадратиками и пунктирами условных значков.

– Карты читать умеете? – с ходу огорошил Грязнова лесничий.

– Более или менее.

– На самом деле ориентировка по карте не самое легкое искусство. Попробую объяснить. Вот эти синие кружочки – места нахождения зимовок в Михайловском районе. – Лесничий методично читал лекцию по картографии, не особенно заботясь о реакции слушающих. Бедный Слава беспомощно озирался. С первого раза он запомнить всего не мог. Вздох облегчения разрядил его легкие только тогда, когда лектор все-таки смилостивился и заявил, что, в конце концов, ориентироваться в пространстве Грязнову вряд ли придется самостоятельно, так как пилот вертолета прекрасно знает тайгу. Но на всякий случай Слава получил на руки огромный рулон, который представлял Михайловский район в полном разрезе, вплоть до скотных дворов и сараев.

С Меркуловым они встретились на проходной завода. Не привыкший к морозам, Константин Дмитриевич сумел замерзнуть за четыре шага, которые он проделал от машины до турникета-пропускника. Турецкий в валенках выглядел заправским сибиряком.

Меркулов не стал требовать от Турецкого объяснений по поводу утреннего отсутствия, и только по лицу было понятно, что зам Генпрокурора раздражен, причем раздражение это относилось, скорее, не к Турецкому персонально, а к общей неразберихе. Александр, стремясь ослабить напряжение, поинтересовался:

– Как там бандит Гриша? Отпустил хозяина?

Меркулов с силой сжал губы, и глаза его пронзила такая искра отчаяния, что Турецкий осекся:

– Прости, я не знал. Что-то случилось?

Меркулов сделал вид, что не слышал вопроса.

– Саша, ты человек, которому я доверяю, как себе. Тебе не стоит устраивать идеологическую накачку, взывать к профессиональной чести, торопить. Но ситуация сложилась дурная: нам дали только два дня.

– Ты обещал шесть!

– Мало ли! – отрубил Меркулов без объяснений. – В истории с Сабашовым много странного. Вот скажи, кто еще знал о поисках Бурчуладзе? Ты определил круг людей, кто интересовался этим таежным затворником, установил мотивы этого убийства? Были ли мотивы у самого Бурчуладзе застрелить следователя? Этого мы не знаем. И наконец, где Сабашов отсутствовал целый час?