Чтение онлайн

– Никогда.

– А она была готова поведать любому, кто захочет слушать, что ты – один из лучших ее клиентов.

Пазаир побледнел. И даже не столько из-за безвозвратной утраты репутации судьи, сколько из-за того, что подумает Нефрет.

– Ее подкупили!

– Правильно.

– Кто?

– Мы так здорово предавались любви, что она прониклась ко мне нежностью. И рассказала, что ее втянули в интригу, но кто именно – умолчала. Но, по-моему, догадаться нетрудно – это обычные методы верховного стража Монтумеса.

– Я буду защищаться.

– Не стоит. Я уговорил ее молчать.

– Очнись, Сути. При первом же удобном случае она предаст и тебя, и меня.

– Не уверен. У этой женщины своя мораль.

– Позволь усомниться в твоих словах.

– При определенных обстоятельствах женщина не врет.

– И все-таки я хочу с ней поговорить.

Незадолго до полудня судья Пазаир подошел к дверям пивного дома в сопровождении Кема и павиана. Юная нубийка в ужасе забилась под подушки, ее менее пугливая подруга осмелилась выйти навстречу судье.

– Я бы хотел увидеть хозяйку.

– Я просто здесь работаю, и…

– Где госпожа Сабабу? Не лгите. Лжесвидетельство приведет вас в тюрьму.

– Если я признаюсь, она меня побьет.

– А если будете молчать, я предъявлю вам обвинение в препятствовании правосудию.

– Я ничего плохого не сделала!

– А вас пока никто и не обвиняет, скажите мне правду.

– Она уехала в Фивы.

– Куда именно?

– Не знаю.

– Когда вернется?

– Не знаю.

Итак, проститутка предпочла сбежать.

Отныне при малейшем неверном шаге судью будет подстерегать опасность. За его спиной строились козни. Кто-то, скорее всего Монтумес, заплатил Сабабу, чтобы запятнать его репутацию. Перед лицом серьезной угрозы проститутка не преминет его ославить. Своим временным спасением он обязан исключительно мужскому обаянию Сути и его искушенности в любовных утехах.

Иной раз, подумал Пазаир, распутство, может быть, и не заслуживает безоговорочного осуждения.

После долгих размышлений верховный страж принял решение, чреватое непредсказуемыми последствиями: попросить визиря Баги о частной встрече. Он страшно нервничал и несколько раз прорепетировал свое заявление перед медным зеркалом, чтобы проследить за выражением лица. Как и любой другой, он знал, насколько непреклонен верховный сановник Египта. Скупой на слова, Баги терпеть не мог терять время. Должность обязывала его выслушать любую жалобу, откуда бы она ни поступила, но при условии, что она обоснованна. Всякий, кто стал бы попусту докучать ему, искажать факты или лгать, горько пожалел бы об этом. Перед лицом визиря следовало взвешивать каждое слово, каждый жест.

Монтумес отправился во дворец ближе к полудню. В семь часов Баги беседовал с царем; потом он отдавал распоряжения своим ближайшим помощникам и знакомился с отчетами из провинций. Затем начинались обычные ежедневные приемные часы, когда он разбирал многочисленные дела, с которыми не справились местные суды. Перед тем как наскоро отобедать и снова приступить к работе, визирь соглашался уделить немного времени для частной беседы, если того требовал неотложный характер дела.

Он принял верховного стража в своей конторе, скудность обстановки которой никак не напоминала о его высокой должности: стул со спинкой, циновка, сундуки и ящички для свитков. Можно было бы принять Баги за простого писца, если бы не его длинная туника из толстой материи, оставлявшая открытыми только плечи. На шее визиря висело огромное медное сердце, символизировавшее его неистощимую готовность выслушивать жалобы и сетования.

Высокий, сутулый, с длинным лицом, большим носом, вьющимися волосами и голубыми глазами, шестидесятилетний визирь Баги не отличался атлетическим телосложением. Он никогда не занимался спортом, его кожа боялась солнечных лучей. Утонченные руки с длинными пальцами были явно знакомы с кистью художника; некогда он был ремесленником, потом наставником юных писцов, потом – специалистом-землемером. Вот тогда-то и проявилась его беспримерная строгость. Баги заметили во дворце и назначили главным землемером, затем старшим судьей провинции Мемфиса, старшим судьей царского портика и, наконец, визирем. Многие царедворцы тщетно пытались поймать его на каком-нибудь промахе; внушая страх и уважение, Баги занял достойное место среди великих визирей, со времен Имхотепа надежно удерживающих Египет на праведном пути. И пусть не всем приходилась по вкусу суровость некоторых его приговоров и неукоснительность их исполнения, однако никто не ставил под сомнение их обоснованность.

До сих пор Монтумес ограничивался тем, что выполнял приказы визиря и всячески старался не вызвать его недовольства. И теперь ему было не по себе от предстоящей встречи.

Визирь устал и, казалось, дремал.

– Слушаю вас, Монтумес. Будьте кратки.

– Это не так просто…

– Упростите.

– Несколько воинов-ветеранов погибли в результате несчастного случая: упали с большого сфинкса.

– Административное расследование?

– Его вело армейское начальство.

– Что не так?

– Да вроде все в порядке. Я не смотрел официальные документы, но…

– Но благодаря связям вам удалось узнать их содержание. Это не поощряется, Монтумес.

Верховный страж опасался подобного выпада.

– Так уж повелось.

– Придется менять привычки. Но если все в порядке, в чем причина вашего прихода?

– Судья Пазаир.

– Недостойный служитель закона?

Голос Монтумеса становился все более гнусавым.

– Я не выдвигаю обвинения, просто меня настораживает его поведение.

– Он что, не соблюдает закон?

– Он убежден, что исчезновение начальника стражи – ветерана с безупречной репутацией – произошло при необычных обстоятельствах.

– У него есть доказательства?

– Никаких. Мне кажется, этот молодой судья хочет посеять смуту, чтобы обратить на себя внимание. Я осуждаю такое поведение.

– И правильно делаете, Монтумес. Ну а каково ваше мнение по существу дела?

– Оно не заслуживает внимания.

– Напротив, мне не терпится его услышать.