Убийца с крестом
Шрифт:
Голд улыбнулся.
– Знаю, Глэдис, – кротко сказал ан. – Просто хочу немного поболтать с ним.
Но кроткий тон не смягчил женщину.
– Его нет.
Голд встал и пошел за прилавок, к служебному входу.
– Эй, Ред! – крикнул он, не заходя.
– Ну чего там? – откликнулись из кухни.
– Иди сюда. Один приятель хочет тебя видеть.
Голд вернулся и сел за столик. Посмотрел на Глэдис.
– Чашку кофе, пожалуйста.
Она бросила на него уничтожающий взгляд и круто повернулась на каблуках.
– Чертовы копы воображают, что они – пуп земли, – ворчала она, возясь за прилавком.
Дверь открылась, и вошел невысокий жилистый белый, с огненно-рыжими волосами и в поварском переднике. Его веснушчатое, бледное, изборожденное морщинами лицо носило следы усталости и страдания. Ему можно было дать и сорок и шестьдесят лет. Он увидел Голда и захохотал.
– Лейтенант, какими судьбами? Как поживаешь? Детка, почему ты мне не сказала, что пришел лейтенант?
Глэдис готовила кофе и даже не подняла глаза.
– Мы скоро закрываемся.
– Детка! Не будь такой с лейтенантом, – сказал Ред, усаживаясь напротив Голда. – Он хороший парень.
Вместо ответа она раздраженно перелила пенящийся кофе в кружку.
– Извиняюсь, но чашек нет. Мы закрываемся.
– Детка!
– Пойду в кухню, нужно закончить уборку, – мрачно заявила Глэдис. – Потому что пора закрывать. – И хлопнула дверью.
– Не обращай внимания, лейтенант. Она ничего такого не имеет в виду. Она так по-идиотски встречает всех, кто связан с моей прежней жизнью, включая копов. Она просто свирепеет. Наверное, не может забыть те дни. Слушай, пару лет назад зашел к нам на квартиру один парень, мы с ним вместе ширялись. Не знаю, как он узнал адрес. Так я опомниться не успел, как Глэдис схватила кочергу и спустила бедолагу с лестницы. Самое смешное, что парень чист как стеклышко. А Глэдис и дела нет. Она не желает, чтоб эти люди крутились вокруг меня, не желает, и все тут. Верно, боится, мол, мы сядем да начнем вспоминать старые деньки, толковать о наркоте. Ну и слово за слово... Так ей кажется. Так что не обижайся на Глэдис, намерения-то у нее хорошие.
Голд прихлебывал кофе.
– Как вообще делишки, Ред?
– Отлично, лейтенант. Просто превосходно. Девятнадцатого декабря исполнится десять лет, как я завязал. Мы устроим вечеринку. Печенье, пирожные, мороженое. Глэдис покончила с этим дерьмом тремя годами раньше.
– Здорово, Ред. Я всегда знал, что ты осилишь.
– М-да. Ты-то знал. Раньше, чем узнал я. – Ред кашлянул и придвинулся поближе. – Слушай, лейтенант, я до сих пор не поблагодарил тебя хорошенько. Ты тогда выступил перед комиссией по досрочке...
Голд махнул рукой.
– Ерунда.
– Нет, – возразил Ред, – не ерунда. Это чертовски важно. Благодаря твоей рекомендации мне дали шанс, выпустили. Больше никто за меня не заступился. Только ты. Вот что ты для меня сделал. Ты настоящий друг.
Голд пожал плечами.
– Я чувствовал, рано или поздно ты справишься, все" будет нормально. – Он глотнул кофе. – И я гордился тобой.
– Гордился?
Оба засмеялись.
– Это еще почему?
– Сам не знаю. Может, потому, что лучшего пианиста я не слышал. Может, потому, что ты был такой упорный, все гнул свою линию. Чертовски упорный, стойкий еврей, сидящий на игле.
Ред засмеялся опять, чуть смущенно.
– А может, просто потому, что ты еврей.
Голд поднес кружку к губам. Ред рассеянно потирал руки.
– Знаешь, порой думается, сидел-то я за то, что держал язык за зубами. Ведь стоило лишь заложить нескольких парней, и я гулял бы себе преспокойно на свободе, кололся и все такое. Но пусть я повел себя как форменный осел, пусть мне и тридцати пяти не было, а я уже девять лет просидел за решеткой, зато я могу по утрам, когда бреюсь, не краснея смотреть на себя в зеркало.
– Ты правильно поступил.
– Думаешь?
– Уверен.
В забегаловку, весело переругиваясь, зашли три черных подростка. Ред отпустил им газировку и картофельные чипсы. Один из парнишек вдруг узнал Голда.
– Эй, я тебя видел по телеку. Ты – коп, что ловит того сукина сына, ну, того Убийцу с крестом.
– Верно.
– И что ты с ним сделаешь, когда сцапаешь?
Голд улыбнулся.
– В порошок сотру.
– Класс! – Ребята поаплодировали Голду и убежали, смеясь.
– Лейтенант, а я и забыл. Как продвигается расследование? – спохватился Ред.
Голд умоляюще поднял руки.
– Ради Бога, Ред. Не спрашивай.
Ред кивнул. Указал на пустую кружку.
– Еще кофе?
Голд покачал головой и достал из заднего кармана пол-литровую бутылку виски. Налил себе, потом пододвинул бутылку Реду.
– Нет, спасибо, лейтенант. Знаешь, одно за другим...
Голд оставил бутылку на столе.
– А играть ты не бросил?
Ред откинулся на спинку стула.
– Ну нет. Бросил. Как и героин. Семейная жизнь отбивает охоту. С шестнадцати лет я играл джаз и с шестнадцати лет кололся. Это был стиль моей жизни – джаз и героин. Я не смог бы их разделить. Чтоб иметь нормальный дом, надо было от этого избавиться, от всего сразу. Теперь все позади. И слава Богу. А то я в давно подох. Те парни говорили правду.
Голд плеснул себе еще виски.
– Все же жаль, что ты бросил играть. Я слышал тебя несколько раз, когда ты уже завязал. Это было здорово.
Ред невесело улыбнулся!
– Да, всем моя игра стала нравиться больше. Всем, но не мне. Меня она не трогала.
Голд понимающе хмыкнул.
– Вот почему я бросил играть. Без героина ничего не выходило, потеряло смысл. Понимаешь, о чем я?
– Думаю, да.
Мужчины посидели молча, оба вспоминали прошлое. Потом Голд сказал:
– Ты был лучшим пианистом в стиле би-боп. Белый ли, черный, наркоман или благополучный гражданин. Никто. Равных Реду Гринбергу не было.
Ред благодарно кивнул.
– А я слышал и Гарленда, и Пауэлла, и Тайнера. Ты бил всех. Однажды на закате я слушал тебя, ты был тогда с Минтом Джулепом. Тем вечером ты играл одну штучку... Такое чувство я испытывал мальчиком в синагоге, пел кантор, и казалось – есть еще что-то большее, чем просто ты и он. Вот что я почувствовал той ночью. Как будто играл кто-то еще, ты, старый, славный «Стейнвей» – и еще кто-то. Ту ночь я никогда не забуду.
Толпы гуляющих на пирсе редели, закрывались киоски, опускались со стуком ставни, гасли огни. Легкий бриз тронул воду, запах моря усилился, что-то тоскливое, ностальгическое чудилось в нем.