Чтение онлайн

– Не зарывайтесь! – огрызнулся Оренцстайн, пытаясь удержать свой голос на уровне сердитого шепота. – Насколько мне известно, вам понадобятся услуги всех друзей, которых вы в состоянии собрать, и это лишь затем, чтобы сохранить за собой пенсию. Вы получили сегодняшнее назначение лишь благодаря моему влиянию, так что я вправе ожидать от вас хотя бы вежливого обращения во время еженедельных рапортов.

– Во время чего?

– Еженедельных рапортов о ходе вашей работы, лейтенант. – Оренцстайн повысил голос, с тем чтобы окружающие могли слышать его слова. – Мой офис будет постоянно держать связь с вашим спецподразделением. Я хочу, чтобы меня немедленно информировали о малейших деталях расследования. Я не оставлю так этого дела!

– Это уж точно, – пробормотал Голд.

Подбежал один из помощников Оренцстайна.

– Господин советник, давно пора выходить! Там пожилые дамы жалуются, что жара невыносимая. Едва ли нам удастся провести полноценное собрание.

– Хорошо, иду. – Оренцстайн протянул Голду руку и широко улыбнулся. – Очень рад работать над этой проблемой вместе с вами, лейтенант. – Щелкнуло несколько фотоаппаратов. Хлопнули вспышки. – Вместе мы замочим ублюдков! – прогремел он. Это был любимый предвыборный лозунг Оренцстайна, который он неизменно выдвигал еще с шестидесятых. – Вместе мы замочим ублюдков! – повторил он громче. Кое-кто зааплодировал, затем Оренцстайн – в тесном кольце своих людей и оставшихся репортеров, за которым следовал менее организованный хвост зевак, – двинулся к выходу. Не прошло и тридцати секунд, как холл обезлюдел.

К Голду неторопливо подошел Замора.

– Что он говорил вам, когда вы были с глазу на глаз?

– Он сказал, что знает, с какой стороны бутерброда масло.

Замора озадаченно взглянул на Голда.

– Ну, и что нам теперь делать?

– А хрен его знает.

– Ладно, в конце концов, мы здесь полиция. Какова ваша обычная практика?

– Обычно если я ловлю тех, кто берет банк, то начинаю трясти всех известных мне спецов в этой области. В конечном счете Кто-нибудь выдаст мне искомого субъекта. – Голд закурил сигару. – Тот же прием применяется при поисках торговцев наркотиками, вуайеров, фальшивомонетчиков, издателей порнухи. Надо трясти все дерево, пока твой «фрукт» не свалится. Но сейчас проблема в том, что я не знаю никого из этих заборных художников. А вы?

– Знаю ребят из разных группировок: «Слабаки», «Черномазые», «Белозаборники». Вы что, хотите прижать их к стенке? Встряхнуть как следует и посмотреть, что посыплется?

– В общем-то, нет. Разве что у вас есть на примете какой-нибудь махровый антисемит из их тусовки. Нет, сейчас мы имеем дело не с обычными заборописцами. Наши клиенты даже не оставляют завитушек – знаков группировки.

– Почему вы все время говорите «они», «их»? Наши свидетели видели одного-единственного белого мужчину.

Они вышли наружу. Горячий неподвижный воздух был нездоров. Солнце светило огненным шаром, закутанным в пелену смога.

– Какой-то белый одиночка чуть старше тридцати рушит мою теорию о пьяных сопляках, – сказал Голд, глядя на дорогу в сторону стоянки. – Белый одиночка старше тридцати может оказаться куда опасней, чем кучка ужравшихся подростков.

– Вы полагаете?

Голд прикусил сигару.

– Опять-таки хрен его знает. – Он улыбнулся Заморе. – Улики захотелось пособирать? Ну что ж, пойдемте к стоянке и начнем собирать улики, как и полагается прилежным маленьким детективчикам.

Замора улыбнулся в ответ ему.

– Конечно. Почему бы и нет?

Они еще не спустились с лестницы, когда у бордюра с визгом затормозили два белых фургона. На тротуар высыпал десяток вооруженных людей – все молодые.

– Ни хрена себе! – Замора потянулся за пистолетом.

– Спокойно, это люди из ЕВС.

– Из чего?

– Из Еврейского вооруженного сопротивления. Их следовало бы ожидать сегодня.

Молодые люди рассыпались неравномерной цепью и заняли позиции: одни – перегораживая доступ к Центру, другие – на лестнице. Все были одеты одинаково – синие береты, голубые джинсы и голубые безрукавки со звездой Давида, скрещенными кулаками, разрывающими путы из колючей проволоки, и буквами IAR (все это было нанесено краской по шаблону). У большинства были винтовки М-1 и М-16, у двоих – автоматы.

– Иисус Мария! – выдохнул Замора. – Да у них «узи»!

Голд швырнул сигару на тротуар.

– Пойдем, надо кончать с этим.

Из фургона вышел седобородый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он отличался значительным брюхом и пронзительным взглядом. Седобородый начал выкрикивать команды, и все становились перед ним по стойке «смирно».

– Это кто здесь командует? – заорал Голд на бородача.

– Я! – огрызнулся тот. – То есть Джерри Кан, командующий Западными силами Еврейского вооруженного сопротивления. А ты кто такой, черт возьми?

– А я – капитан Фантастик из империи Клинтон! Забирай отсюда своих детишек, пока кто-нибудь из них сам себя не подстрелил.

Кан презрительно ухмыльнулся.

– Будь спокоен, уж если кто-нибудь из моих солдат выстрелит в кого-нибудь, то это будет не несчастный случай. Прочь с дороги!

Лицо Голда посуровело.

– Убери их отсюда сейчас же! На улицах нельзя носить автоматическое оружие, неужели непонятно?! Бегом – все оружие в фургоны и линяйте отсюда, а то я конфискую ваши любимые игрушки! Остаток дня проведете в поисках поручителя.

Прошибить Кана было не так легко.

– Ты что, правда возомнил себя капитаном Фантастиком?

Один из юнцов, застывший по струнке в нескольких футах от Кана, повернул голову и сказал:

– Командир, это Джек Голд. Тот самый показной еврей, о котором толкуют по радио. Начальник дерьмового спецподразделения.

– Ах да! – Зловещий оскал Кана стал еще шире. – Ренегат. Полицай из гетто, который готовит собственный народ в недолгий путь до «центра переселения». По дороге по железной.

– Заткнись, идиот! – прошипел Голд.

– Нет, это ты заткнись, дядя Айк! Знаешь, кто такой дядя Айк, а, Голд? Так мы называем вас – еврейских дядюшек Томов.

– Кан, заткни свою глупую пасть и увози отсюда своих деток, пока я не арестовал вас!

– Это нас он собрался арестовывать! – заорал Кан, повернувшись к своим приспешникам. – Наши храмы оскверняют, наших женщин терроризируют, священная память о наших усопших попирается, нас называют жидами, нам угрожают смертью – и еще насылают на нас этого еврейского Иуду, чтобы этот козел арестовывал нас за то, что мы защищаемся. Предатель! – Кан повернулся к Голду, его лицо было перекошено от ненависти. – Тебе бы нашлось применение в лагерях, Голд. Ты лизал бы там нацистские сапоги. Меня тошнит от тебя! – Он плюнул Голду под ноги.