Чтение онлайн

Я позвонила. В холле никого не было, кроме привязанной к двери охотничьей собаки золотистого цвета. Она скребла когтями по голому полу, жизнерадостно гавкая. Собака извивалась всем телом, как рыба на крючке.

— Я к вашим услугам.

Я обернулась на голос. На крыльце стояла Мэрилин Смит в свободного покроя рубашке, промокших джинсах и соломенной шляпе. На ней были садовые перчатки из козлиной кожи и ярко-желтые пластиковые башмаки, облепленные грязью. Когда Мэрилин разглядела, что пришедшей была я, выражение приятно-вопросительной благосклонности на ее лице сменилось на плохо скрываемое недружелюбие.

— Я работаю в саду,— сообщила Мэрилин, как будто сама я ни за что бы не догадалась.— Если хотите побеседовать, то вам придется тоже пройти в сад.

Я последовала за Мэрилин на промоченную дождем лужайку. Мэрилин в смятении вертела в руках лопату.

— Видела вас на похоронах,— начала я.

— Уэйн настоял, чтобы я пошла,— отрывисто произнесла хозяйка, оглядываясь через плечо.— Кто была та пьяная женщина? Она понравилась мне.

— Ловелла Даггетт. Она считала, что с их браком все в порядке, но оказалось, что Даггетт не развелся с первой женой.

Мы подошли к небольшому участку, занятому овощами. Мэрилин пробралась между двумя рядами мокрого винограда. Сад еще не отошел после зимы, едва проклюнулись листочки брокколи, цветной капусты, тыквы, обещая вырасти в широкие лопухи. Мэрилин до моего прихода занималась их прополкой. Повсюду лежали груды выдернутых сорняков. Дальше по ряду земля была вскопана и тяжелые слежавшиеся пласты разрыхлены.

— Не слишком ли мокро для прополки?

— Почва здесь глинистая, если она высохнет, пропалывать будет невозможно,— ответила Мэрилин.

Она сбросила перчатки и начала втыкать подпорки для гороха, упавшие во время дождя. Растения были подвязаны белыми лентами, которые резко контрастировали с нежной зеленью просыпающегося сада. Я извлекла принесенные туфли и юбку.

— Узнаете?

Она мельком взглянула на вещи и натянуто улыбнулась.

— Уж не убийца ли их носил?

— Возможно.

— Вы добились успехов с тех пор, как я в последний раз вас видела. Три дня назад об убийстве никто даже и не думал.

— Мне за это платят,— ответила я.

— Может быть, это Ловелла, узнав, что Даггетт — двоеженец, убила его?

— Все может быть,— сказала я.— Хотя вы все еще не ответили конкретно, где ж вы были той ночью.

— Но я же говорила. Я находилась дома. Уэйн был в конторе, но ни у одного из нас нет свидетелей, которые подтвердили бы это.— К Мэрилин вернулся ее шутливый тон, мягкая и доброжелательная манера.

— Я хочу поговорить с вашим мужем.

— Запишитесь на прием. Он в офисе, вы можете туда пройти.

— Мэрилин, я вам не враг.

— Но говорите так, как будто это я убила Даггетта,— возразила она.

— Ах, вот что вы имеете в виду!

— Вы подозреваете меня. Но у вас слишком мало доказательств.

— Но я знаю того, кто видел женщину. А это существенно. Не так ли? Пока я провожу предварительную работу, разгребаю мусор.— Это был, конечно, блеф с моей стороны. Трудно было поверить, что служащий отеля мог разглядеть кого-то там в темноте.

Улыбка Мэрилин потускнела:

— Я не желаю с вами разговаривать.

Я подняла руки вверх, сдаваясь, как если б она наставила на меня пулемет.

— Ухожу, но хочу предупредить: я очень настырна. У меня такое предчувствие, что все это доставит вам немало хлопот.

Уходя, я не спускала с нее глаз, особенно с заляпанной грязью тяпки, которой она работала. Я решила, что не стоит поворачиваться к ней спиной.

Юбку нужно было показать Барбаре Даггетт, но по дороге в город находился еще дом Уэстфоллов, куда я и завернула. Низкая каменная стена, окружавшая усадьбу, от непрекращавшегося дождя стала темно-серого цвета. Миновав ворота, я, как и прежде, поставила машину около дорожки, в тени густого плюща. Под сенью плюща скрывались восемь построек в викторианском стиле, и солнечный свет едва проникал сквозь его густые ветви. Я заперла машину и направилась к главному входу. Стволы дубов, прихваченные морозом, были покрыты наростами, такими же зелеными, как окислившаяся медь на крышах. По углам здания высились пальмовые деревья. Ливень охладил воздух и наполнил его влагой.

Парадная дверь была приоткрыта. Зайдя в холл и бросив беглый взгляд в кухню, я обнаружила, что задняя дверь была тоже незаперта. На конторке стоял портативный приемник, из которого доносилась увертюра к «1812-ому году». Я дернула шнур колокола, грохот которого можно было сравнить с пулеметными очередями. Но даже на эти громовые удары никто не вышел.

Спустившись с парадного крыльца, я обошла вокруг дома и заглянула внутрь. Как и все помещения, кухня была обновлена, хозяева модернизировали ее, сохранив, тем не менее, викторианский дух. Стены были оклеены фотообоями на растительную тематику: разные ивы, дубы и папоротники.

В комнате никого не было. Дверь налево была открыта, а продолговатая тень за нею означала, что там могла находиться лестница в подвал. Две большие хозяйственные сумки стояли на кухонном столе — очевидно, их собирались спустить вниз. Электрокофеварка была включена в сеть. Пока я рассматривала все это, на кофеварке вспыхнул сигнал готовности. Запахло кофе.

Гремевшая из приемника музыка закончилась, и пока диктор комментировал ее, а потом принялся объяснять следующий концерт — си-минор Брамса, я постучала в переплет двери, надеясь, что кто-нибудь откликнется, пока снова не грянет музыка. Из глубины подвала показалась Рамона. На ней был темно-бордовый свитер поверх белой блузки, воротничок который торчал наружу, заколотый антикварной брошью, и шерстяная юбка-шестиклинка из неброской серой шотландки с едва заметной темно-бордовой полосой. Преследуя свои цели, я решила не упоминать с ходу о зеленой юбке и туфлях, принесенных с собой.

— Тони? — спросила она.— Ах, это вы?

В руке у нее было рваное голубое махровое полотенце, которое она бросила на стул.

— Мне показалось, что кто-то постучал. Но из подвала не видно — кто.

Рамона мимоходом выключила радио и распахнула дверь, приглашая войти.

— Тони таскает сумки из гаража. Мы только что с рынка. Присаживайтесь. Хотите кофе?

— С удовольствием, если можно.— Я отодвинула брошенное на стул полотенце и, сев, разложила перед собой юбку и туфли. Я видела, что хозяйка рассматривает вещи, но никак на это не реагирует.