Чтение онлайн

Тут Конни все же заставила губы повиноваться своим замыслам и одарила меня широкой, обаятельной улыбкой.

– Вообще-то, – сказала она, – его поведение даже возбуждало во мне определенное любопытство. Особенно сильно меня интересовала частота его эмоциональных выплесков. Я решила подойти к вопросу с научной точки зрения. Начала делать записи и достигла определенного результата. В тридцати двух с половиной процентах случаев характер брал над ним верх.

– То есть примерно в каждом третьем случае.

– Нет, доктор, ничего примерного здесь нет. В тридцати двух с половиной процентах случаев. Я педантично собирала свою базу данных и регулярно анализировала ее, надеясь обнаружить закономерность. От чего это зависит: от дня недели, от времени суток, от других обстоятельств… Но так ничего и не нашла. Зато, как мне кажется, именно тогда я решила посвятить себя науке о клетках, вместо того чтобы заниматься такими непредсказуемыми вещами, как человеческое поведение. Так что, видите, отец даже оказал мне услугу. Именно его влияние направило меня по тому карьерному пути, в котором я впоследствии так преуспела.

– Без лимонов нет лимонада.

– А теперь сравните меня с ней, доктор. Винит в своих недостатках кого угодно, кроме себя. Даже хорошо, что вы завели разговор о моих родителях, доктор: теперь вы воочию убедились в том, насколько по-разному справляемся с трудностями я и моя сестра. Я поворачиваюсь к проблемам лицом, она норовит спрятаться. Только теперь ей будет не так-то просто это сделать, верно? Итак, какую еще информацию я могу вам предоставить?

– Это всё, спасибо, – сказал я.

Конни моргнула. Улыбнулась.

– Я дала вам больше фактов, чем вы ожидали? Что ж, это хорошо. А вот здесь – письменные свидетельства, подтверждающие ту общую информацию, которую я только что изложила вам устно; так что возьмите, почитайте на досуге, это может оказаться для вас поучительно.

Из портфеля вынырнула большая тетрадь в черном кожаном переплете. Женщина положила ее рядом с моим журналом записи пациентов так, чтобы ее край оказался строго параллельно краю стола.

– Я с большой пользой для себя провела этот час. До свидания.

Следующий шаг: визит к Шери Сайкс и ее дочке.

Они жили в квартире-студии между Вестерн и Голливудом, в десятиквартирном доме общей площадью футов пятьсот, не роскошном, в районе, населенном маргиналами.

Хозяйка уже ждала меня у двери и, едва я появился, взмахнула рукой, приглашая войти. Сильно пахло лизолом, и я решил, что она наводила чистоту перед встречей.

Прибираться оказалось особенно негде. Кровать-раскладушка под тонким белым покрывальцем, украшенная парой батиковых подушек, на вид совершенно новых. Рядом – детская кроватка. Кресло на двоих, крытое потертым твидом, занимало почти все остальное пространство крошечной комнатенки. Раскладной столик, также на двоих, раскорячился в кухонном уголке, вылезая одной парой ног в комнату. Рядом с компактным холодильником угнездился пылесос. Перед раковиной втиснулся высокий пластиковый стульчик.

Почти весь пол был занят игрушками, составленными аккуратными рядами. Неплотно закрытая дверь стенного шкафчика позволяла разглядеть стопки одноразовых подгузников, баночки с детскими пюре и другими продуктами для «начинающих», коробочки с детскими крекерами из непросеянной муки, упаковки органического «полезного яблочного сока», складную коляску.

– Станция «Детский мир», – пошутила Ри Сайкс; тембру ее голоса мог позавидовать иной орган «Хаммонд» [11] . Сонная девчушка у нее на руках зашевелилась.

– Она сейчас засыпает или, наоборот, просыпается? – спросил я.

– Просыпается, – сказала мать. – Всегда медленно, никогда не плачет. Бывает, я проснусь, а она стоит в своей кроватке и смотрит на меня. Я возьму ее на руки, подержу, и она вся так и раскроется, прямо как цветочек.

И она ласково провела ладонью по темным кудряшкам. Рамбла Пасифико Сайкс не спешила показать мне свое личико; все, что я видел, была одна щечка – пухлая, раскрасневшаяся со сна, и шейка в мелких бусинках пота. Девочка была одета в розовую пижамку с котятами, панамками в горошек и пляжными мячами. К матери она прижималась так крепко, что ее розовый младенческий ротик съежился, превратившись в бутон.

Про себя я отметил: девочка миловидная. Рост соответствует возрасту. Упитанность нормальная. Ведет себя спокойно.

Вдруг маленькая грудка поднялась и снова опустилась, вздохнула. Одна рука потянулась к подбородку Ри. Та поцеловала ей пальчики. Глаза Рамблы оставались закрытыми.

– Вот мое сердце, – сказала Шери.

Я сел в твидовое кресло, Ри опустилась на краешек кровати-раскладушки, Рамбла продолжала льнуть к ней. Дыхание девочки ненадолго участилось, потом снова замедлилось – она уснула.

– Наверное, не отдохнула еще, – сказала Ри. – Она у меня любительница поспать; в два месяца могла проспать всю ночь, не просыпаясь.

– Это хорошо. А когда вы забрали ее от Конни, что-нибудь изменилось?

– Вы имеете в виду, к худшему? Хотелось бы мне сказать «да», но, говоря по совести, с ней все было в порядке. Правда, она очень обрадовалась, увидев меня, так и скакнула мне в руки. В чем я совсем не была уверена – ну, знаете, думала, может, она забыла меня… Но она помнила.

– То есть она переключилась немедленно.

– Ага. – Шери подняла глаза к потолку. – Тоже не совсем правда. Сначала она как-то притихла. Когда я хотела ее поцеловать, она отворачивалась. Но недолго, может, с полдня, а потом все снова стало по-старому.

Медея Райт наверняка воспользовалась бы этим как доказательством того, что Конни Сайкс отлично справилась с ролью временной матери. А если Майрон Баллистер не дурак, то он наверняка повернул бы ситуацию в пользу Ри, заявив, что это пример врожденной привязанности ребенка к своей матери.