Чтение онлайн

— С нашей стороны было бы непорядочно не пойти на похороны, — сказала мне Лиз накануне вечером. — По крайней мере, в деловых-то отношениях мы с ней состояли. И погибла она не где-нибудь, а в «Аббатстве» и, вероятно, каким-то образом в связи с «Аббатством». Кроме того, как-никак она считалась матерью Лурины.

Я же поехала на похороны в надежде, что чем теснее буду общаться с обитателями «Аббатства», тем скорее научусь не только разумом, но и душой воспринимать их мысли и дела и таким образом вернее доберусь до корней событий.

Богнор тоже явился на похороны. В неприметном костюме, с невыразительной физиономией, он болтался поодаль с двумя помощниками в темных очках, похожими на агентов секретных служб, и от их присутствия все чувствовали себя еще более неуютно, чем это обычно бывает на похоронах.

На какую поживу он здесь надеялся, я не знаю. Возможно, ошибочно полагал, что один из нас каким-то образом выдаст свою виновность отсутствием скорби. В таком случае почти все мы могли попасть под подозрение.

Обри Клаудсмит тоже приехал на кладбище. Он избегал меня, но однажды глаза наши встретились, и он подмигнул мне. Он оделся подобающим скорбному событию образом и смотрелся весьма респектабельно. Наверное, все отметили отсутствие президента пивоваренной компании — богатого любовника Хестер. Ни он, ни кто-либо из друзей Хестер не пожелали взять на себя печальные хлопоты по организации похорон, и этим пришлось заняться бедной Алисе Брукс.

— Пивовар, надо полагать, счел за благо поскорее вернуться к своей женушке, — пробормотал Брайант, когда мы с ним рядом стояли у зияющей могилы.

После похорон мы отправились в «Аббатство». Я ехала с Брайантом на его «феррари». Выезжая из кладбищенских ворот, мы чуть не врезались в машину Богнора. Брайант рассмеялся:

— Единственное, чего мне не хватало, — помять ему крыло. Хотя со мной он, по крайней мере, всегда вежлив. Еще бы! Шериф графства Нейпа — мой близкий друг.

Он взглянул через зеркальце заднего обзора на машину Бог-нора, шедшую за нами, и прибавил скорости.

— Проблема с нашим главным детективом в том, — продолжал Брайант, — что он из того сорта людей, которые никогда не довольствуются очевидным. А очевидное в данном случае состоит в том, что на пути к главным воротам Хестер заметила диверсанта. Правды мы никогда не узнаем, но есть основание думать, что она увидела свет в монастыре и — такой уж у нее был характер — не могла не поинтересоваться, что там происходит. Это было вполне в ее духе. И если злоумышленник там действительно возился с дробилкой, то он сообразил, что с помощью этого механизма можно легко и быстро избавиться от непрошеной свидетельницы. — Брайант с отвращением помотал головой. — Но для Богнора это слишком очевидно и потому неинтересно. Он должен перевернуть все вверх дном, выискивая какие-то другие, более остроумные мотивы, и смехотворно подозревать каждого, включая вас, Маргарет, как я слышал, и нас — Джона, Лиз и меня. Словно у нас и без того бед мало.

Но вопреки, казалось бы, здравым рассуждениям Брайанта меня грызло подозрение, что в действительности все может оказаться значительно сложнее и за гибелью Хестер кроется нечто большее, чем за убийством мексиканца. А что, если кому-то как раз и надо, чтобы Брайант и прочие считали, будто преступник убил Хестер только ради того, чтобы не быть опознанным? Я в этой версии усомнилась в значительной степени благодаря Джону. Меня не покидало подозрение, что Джону известно нечто большее о причинах убийства Хестер, чем он говорит. Когда мы шли от могилы, я заметила пробежавшую по лицу Джона горькую усмешку.

— Ну, а как же сигнализация? — спросила я. — Как мог преступник миновать ее, не подняв тревоги? Ведь там наверняка есть и дополнительное устройство, реагирующее на повреждение сигнализации. У большинства сигнальных систем есть такой прибор.

— Да, такое устройство имеется, — ответил Брайант. — И то, что оно дважды не срабатывало — в прошлом году и в этом, весьма озадачивает. Остается думать, что или действуют профессионалы, умеющие блокировать систему, или гадит кто-то свой, из работников «Аббатства», человек, которому мы доверяем. Он или сам устраивает диверсии и убивает, или кто-то извне платит ему за то, что он выключает охранную систему и дает мерзавцам возможность беспрепятственно проникнуть на территорию винзавода. Вероятнее всего, вредит кто-то из наших служащих, и это самое отвратительное.

Мы вернулись в «Аббатство». Брайант высадил меня у дома, а сам пошел в свой кабинет в конторе, чтобы забрать документы, необходимые ему для совещания в Сан-Франциско, куда он собирался сейчас же ехать.

— Если Богнор будет уж слишком давить на вас, — сказал он, — дайте мне знать. Я переговорю с шерифом, хотя, насколько я знаю Богнора, лучший подход к нему — не задираться. Вы ведь не хотите, чтобы он опять выпустил когти и выдвинул против вас какие-то новые формальные обвинения? Поэтому самое лучшее — сидеть тихо и даже не заикаться об адвокате.

— Спасибо, Брайант. Обо мне не беспокойтесь. Думаю, что мы с Богнором поладим.

— И правильно. На фоне того, что здесь происходит, Богнор, право же, — наименьшая опасность для вас, Маргарет. А вообще, будьте осторожны, — предупредил он на прощание.

Я пообещала вести себя осмотрительно и присоединилась к Джону и Лиз, которые только что вышли из подъехавшей машины.

Едва мы переступили порог дома, как в холле появился Хозе и шепотом предупредил, что на террасе дожидается хозяев некий Гарри Чарвуд.

Лиз расхохоталась, и даже Джон улыбнулся, покачав головой.

— Так, первый стервятник пожаловал, — сказал он.

Мы прошли на террасу. До того как Джон назвал Чарвуда стервятником, я вообще не имела о нем представления. После фразы Джона воображение нарисовало мне зловещего гангстера. Но этот образ мгновенно улетучился, едва я увидела Чарвуда во плоти. Он грузно поднялся из кресла, в котором сидел развалившись, с бутылкой шампанского, почти не видной в ручище размером с вирджинский окорок. Не на гангстера, а на плантатора из какой-нибудь Малайзии был похож этот человек. Перед нами стояла гора потного мяса, отнюдь не с костлявой шеей грифа, а с огромной, красной, круглой как луна рожей, пышными усами, рыжими, как апельсин, и узенькой полоской волос вокруг загорелой лысины во всю башку. Лет пятидесяти с гаком, ростом более шести футов, весом поболее двухсот пятидесяти фунтов, и все это в мешковатых джинсах и белой рубашке, распахнутой до пупа, чтобы показать несколько медальонов на золотых цепочках, болтающихся на груди.

— Наконец-то! — проревел он, завидя Джона. — Ну что, Синяя Борода, подтолкнул ее? Признавайся, Сэлдридж! — И громово расхохотался.

И прежде чем Джон и Лиз нашлись, что ответить, он махнул бутылкой шампанского в мою сторону и спросил:

— А эту симпатичную соучастницу как зовут?

Меня представили.

Кивнув головой на шампанское, Джон заметил, что гость уже сам нашел, что выпить.

— Свою привез, Сэлдридж, учитывая, что вы вечно сидите в финансовой луже. Решил отпраздновать радостное событие — наконец-то откупаю у вас все хозяйство. Ура, и за мое здоровье!