Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся...

— В каком смысле ваша дочь погибла??? — Александр выпучил глаза и уставился на будущего тестя, не скрывая ни ужаса, ни растерянности.

Василий Иванович тяжело выдохнул.

— Да… Сегодня утром упала с лестницы…

Каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. Голос звучал надтреснуто, лицо выглядело усталым и постаревшим.

Старик замолчал. Скупая слеза скатилась по морщинистой щеке, но Александр смотрел на него не столько с сочувствием, сколько с каким-то странным и откровенно преступным облегчением.

— Душенька моя… Доченька… — Василий Иванович всхлипнул, закрыв лицо рукой.

Александр чувствовал, что от него ждут скорби, и почти машинально нахмурился, чтобы соответствовать ситуации. Но внутри, вопреки всему, он ощущал… свободу. Да, именно её. Это чувство было настолько ярким, что он не сразу понял, отчего подрагивают его пальцы.

«Свобода. Настоящая свобода…»

Наталья… Ее смерть, конечно, печальна. Но брак с ней казался ему петлёй на шее. Жениться на нелюбимой девушке ради чьих-то выгод — что может быть унизительнее? И теперь это больше не его проблема.

— Это… Это просто невозможно, — произнёс он тихо, больше чтобы заполнить тишину. — Как такое могло случиться?

Он прекрасно знал, как нужно выглядеть в такой момент: растерянным, опустошённым. И старательно держал лицо. Но внутри… фактически ликовал. Ловушка брака должна была захлопнуться уже сегодня — вон, сейчас полное поместье гостей — но отныне молодой человек будет свободен!!!

Он едва удержался, чтобы не улыбнуться. Улыбка была бы слишком явной, слишком неуместной.

Старик всё ещё молчал, глядя в окно. Тяжёлая тишина заполнила комнату, но Александра она больше не тяготила. И вдруг Василий Иванович резко развернулся.

— Свадьбу отменить нельзя! — старческий голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти отрезвляюще.

Александр оторопело моргнул, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что?.. Но как?.. О чём вы? Это невозможно! — слова вылетели сами, пока разум ещё отказывался принимать происходящее.

Василий Иванович подошёл ближе, его фигура внезапно перестала казаться такой согбенной.

— Ты женишься на моей младшей — Варваре!

— Что?! — Александр отшатнулся, как от удара. — О чём вы говорите, Василий Иванович? Я на такое никогда не пойду! Ни за что! Если Наталью вашу я кое-как ещё готов был стерпеть… но Варвара? Нет! Мы найдем другой выход!!!

Василий Иванович посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, словно этот юноша разбивал ему сердце.

— Нет, Саша, мы не можем отступить от намеченной цели. Ты же знаешь: если наши семьи породнятся, Михалковы не смогут нас разорить. Вместе мы сила! Сейчас от этого союза зависит судьба наших родов…

Александр открыл было рот, чтобы возразить, но в этот момент в кабинет стремительно вошли его родители.

— Сынок! Спаси нас! — воскликнула мать с таким отчаянием, что Александр инстинктивно отступил на шаг.

Она выглядела взбудораженной и испуганной, её взгляд метался между ним и Василием Ивановичем. Отец, напротив, молчал, но его глаза сверкали холодной решимостью.

— Мы не можем отступить, ни за что! — добавила мать, протягивая руки к Александру. — Священник уже заждался, гости опьянели… Этот брак — единственное, что остановит интриги Михалковых! Прошу, не будь таким чёрствым, сын!

Александр чувствовал, как земля уходит из-под ног. Только что он видел перед собой будущее, где никто больше не будет его принуждать, где его жизнь принадлежит только ему. А теперь… Варвара? Этот уродец в юбке?

Он вспомнил её худобу, бледность, веснушчатость, некрасивые черты лица. Брак с ней будет не просто унижением, а настоящей катастрофой.

— Я не могу, — попытался он сопротивляться, ощущая, как внутри всё горит огнём негодования. — Варвара… нет! Это немыслимо! Нужно найти другой выход!

Отец молчал. Но именно это молчание было самым страшным. Суровый, тяжёлый взгляд, в котором не было места ни жалости, ни сомнениям, пригвоздил молодого аристократа к месту.

— Ты должен, — наконец произнёс он. — И ты сделаешь это!

Слова прозвучали как приговор. Александр сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Его душа продолжала метаться между отчаянием и протестом, но он уже знал: против отца пойти не получится. Уже ходили, знаем…

Он поднял глаза на мать, потом снова на Василия Ивановича, который будто стал выше, сильнее. Комната будто сжалась, наваливаясь на него грузом обязательств, от которых он так мечтал избавиться.

— Завтра ты станешь частью семьи Суворовых, — твёрдо добавил Василий Иванович. — Вместе мы победим!

Александр почувствовал, как пылающий огонь радости и надежды внутри сжался в точку и угас, оставив только тлеющие угольки. Он больше не сопротивлялся. Только кивнул — сломленный и ненавидящий свою беспомощность…

А еще отныне он ненавидел Варвару — за одно только ее существование…

Звук сирены прорезал воздух. Скорая летела по пустынной ночной улице, словно выпущенная стрела. Я сидела на заднем сиденье, прислонившись к стенке кабины. В груди ныло, но я старалась не обращать внимания. Рядом фельдшер проверял оборудование, нервно поглядывая на монитор.

— Варвара Васильевна, что с вами? — раздался его голос.

Я моргнула, отвлекаясь от своих мыслей.

«Что со мной? Да вроде всё нормально…» — подумала я, но произнести эти слова вслух не вышло.

Слабость накатила внезапно. Голова словно стала ватной, тело налилось тяжестью.

«Переутомление? Да, наверное…»

Я закрыла глаза, но в следующий миг вскрикнула — резкая боль пронзила грудь. Острая, раскалённая игла, вонзившаяся в сердце, будто начала выжигать всё изнури.